Объявили отбой. Все легли по нарам. Громов тоже. Спать он, конечно, не собирался. Вместо этого, напевал про себя самые навязчивые песни из всех, которые он когда-либо слышал. Выходило неплохо – во всяком случае, спать ему совсем не хотелось. Первые пару часов. Потом действие песен иссякло – сознание хотело покоя и сна. Он начал клевать носом. Надо было чем-то занять себя.
Громов встал с нар и начал приседать. Вначале он делал шумные выдохи, чтобы охранники через видеокамеру поняли, что он не спит, и взяли себе это на заметку. Но потом смекнул:
«Если я буду стараться сделать так, чтобы они заметили то, что я не сплю – это может быть подозрительно. Они сами, без моей показухи, должны заметить то, что я не сплю. Тогда всё будет выглядеть так, как надо», – и он перестал шумно вдыхать и выдыхать.
Хватило Громова всего на полчаса таких тренировок. Он и без того ослабел за последнее время, а тут такое. Громов свалился на нары с языком на плече и решил дать себе небольшую передышку. Он прислонился к холодной стене спиной и уже через десять минут почувствовал, что его клонит в сон.
«Столько пыхтел, а толку – ноль. Только ещё больше устал».
Громов, за неимением чего-то другого, решил ещё хлебнуть немного чифира и почитать какую-нибудь книгу. Только он сам в библиотеке за последнее время ничего не брал – пришлось импровизировать. В камере литература всегда водилась у Павла – читал он очень много, даже по тюремным меркам. Только вот книги всегда хранил в ящике стола, а тот жутко скрипел – направляющие не смазывались с самого первого дня, когда стол принесли в камеру.
Выход был только один – чтобы не разбудить всех и не привлечь тем самым внимание охраны, Громову пришлось открывать ящик очень-очень медленно и аккуратно. Действовать приходилось так, словно ты вынимаешь кошелёк из кармана человека, который стоит к тебе спиной. Однако и этого было недостаточно – казалось, ящик скрипит, стоит на него просто подуть. Тогда Громов слегка приподнял его ладонью под дном – дело пошло лучше. Но стоило направляющим попасть в пазы, как они снова начинали скрипеть. Громову уже захотелось вырвать ящик из стола одним быстрым и сильным рывком, но он отговорил себя от такой идеи. Пришлось работать медленно и аккуратно.
«Как у щипачей только терпения хватает?!»
В итоге Громов его всё-таки открыл. Сразу после осмотрелся по сторонам – вроде все спали. Но вот новая проблема – света нет. А лампу включить – себя спалить. На счастье, ночь была безоблачной, а луна почти полной и светила чуть левее окна в камере.
«Если встать слева от окна – будет нормально».
Он так и сделал. Книжонка ему попалась отменная – «Коммунизм. Философия» за авторством Александра Зиновьева. Но выбора у Громова не было – пришлось читать.
«Коммунизм в наше время предстаёт перед людьми уже не в виде отвлечённых идей и прекраснодушных обещаний, не в виде событий где-то на периферии цивилизации, а в виде привычного образа жизни для одних людей, в виде угрозы нападения со стороны могучих коммунистических государств — для других, в виде реальной перспективы внутреннего развития страны — для третьих».
Одно только первое предложение показалось ему чересчур длинным. Да и значение слова «периферия» он не вполне понимал. Но всё равно продолжил читать.
«Марксистская догма», «социологический подход», «эмпирическая система», «тоталитаризм», «диалектика»… и прочие термины культурного и образованного общества. Следует ли говорить, что творилось с мозгами Громова? Однако он и на этом смог сыграть – каждый раз видя новое или непонятное слово, всё больше и больше злился: и на того, кто это так заумно написал; и на себя за то, что не может этого понять. Так хоть немного, но взбадривал себя. Громов, конечно, проходил период коммунизма в истории России, в школе, но мало чего вынес из этого курса. Как и из всей школьной программы.
«Был бы инет у меня, глянул – что такое эта «градация». И порнуху бы посмотрел. Боже, как же хочется!!!»
От одной только мысли о пикантных видео у него встал. Громов, не мудрствуя, решил ещё больше себя раззадорить и припомнил пару тройку своих любимых порнозвёзд и их шедевры. Вот теперь сна не было ни в одном глазу. Он подумал сесть на унитаз и передёрнуть, но решил, что если сделает это, то его скоро снова накроет сонливость. А с такими мыслями, как у него сейчас этого не случится. Он продолжил читать, но не выпускал из головы красивых голых баб – метод был неплох. Громов по-прежнему не понимал, что читает, но ему было всё равно, раз он только и думал про большую женскую грудь.
Но даже у подростка эти силы не безграничны. Через час его дружок выдохся. Пришлось продолжить муштровать чтиво. Луна уходила в сторону и света от неё становилось всё меньше, но от этого и напряжение при чтении было сильнее, а значит, сон не так наседал. Громов читал всё медленнее и медленнее, всё ближе и ближе приближал лицо к странице, пока нос не упёрся в лист, и всё больше и больше злился. А злобу эту и выплеснуть было нельзя – сам себя заложишь. Это тоже помогало ото сна. В итоге он решил сменять полчаса чтения и пятнадцать минут физзарядки. Однако, зарядку позже пришлось сократить до восьми минут.