Проснувшись, почему-то решил, что он снова дома, в родительской квартире, с братом и сестрой. И что ему никуда не надо идти и ничего не надо делать. По его лицу расползлось самое наидовольнейшее выражение с тёплой улыбкой. Всё было так хорошо, легко и спокойно, что он, казалось, готов был пролежать на кровати, без движения, весь следующий год. Но как только ему в глаза бросились замызганные «мёртвые» стены камеры, он пришёл в себя. Тут же вскочил и, естественно, крепко приложился головой о край нар Харлова.
– Тише там, блин! Не бузи! – отозвался тот, но звук был искажён, словно шёл со дна колодца.
Громов встал на ноги, сильно покачнулся и чуть не упал на пол, но всё же смог восстановить равновесие.
«Сука, блять!» – что он ещё мог подумать?
Глянул на телевизор, немного вслушался в разговор актёров и понял, что спал недолго, так как шёл всё тот же бабий сериал, который смотрел Зуев.
«Ладно, ладно… ничего. Ничего страшного. Подумаешь – полчаса. Да они там, наверно, даже не заметили, что я прикимарил… А может, в это время они вообще переключились на другую хату… Нормально всё – надо продолжать!»
Вскоре пришло время обеда. После него Громов прошёлся по стандартной физической программе – приседания, махание руками, шатание по камере из конца в конец. Но зря – только желудок себе расстроил. По камере разносилось бульканье его пуза и отрыжка.
– Что деточка моя бедненькая – сальце не завязалось?! Надо было соблюдать режим, – прокомментировал Харлов.
Когда желудок Громова немного успокоился, он решил вернуться к книге. Уже рисовал себе грядущую картину ужасов, которые должен был учинить старик. Или, может быть, из-за бессонницы героя книги начнёт плющить и он будет видеть, как солнце падает на землю, или парочки, целующиеся взасос в парке, начнут втягивать друг друга внутрь себя через рот, отчего в итоге оба схлопнутся.
Громов засел за чтение. Но его ждал плохой сюрприз. В книге ничего не происходило. Ровным счётом ничего. Старик не спал, худел, бегал и вспоминал свою преставившеюся жену. Но что было ещё хуже – он встретил другую старуху, у которой тоже была бессонница и следующая часть посвящалась завязке и развитию их романа. Естественно, интерес к книге быстро угас и Громова начало клонить в сон.
«Фу, блин! Любовь стариков?! На хера про такое писать?! Вот точный ужас! Через несколько глав они там переспят и старик найдёт себе новый смысл жизни. И бессонница у него закончится. Шляпа[1] какая-то. Где тут ужасы?!»
Громов отложил книгу на край стола, решил её не дочитывать. Вместо этого, он отодвинул табуретку, сел посреди камеры так, чтобы ему было хорошо видно телек, и принялся смотреть тот же бабский сериал, что и Зуев. Но быстро заметил, что его всё равно клонит в сон. Чтобы не заснуть, принялся повторять про себя то, что говорят актёры и попытаться всё это запоминать. Поначалу помогало, хотя его внимание временами и рассеивалось, а запоминать абсолютно всё не удавалось. Однако вот Громов закрыл глаза посреди сцены перебранки между главной героиней сериала и её коллегой, а открыл уже во время новостей – передавали прогноз погоды. Он потряс головой и снова выматерился про себя.
Заметив на себе колючий взгляд Зуева, Громов вскочил с табуретки, словно готовился отражать нападение. Но, спросонья, не устоял на ногах и упал коленями на пол. Зуев фыркнул себе под нос, и медленно отведя голову, вернулся к телевизору.
Громов встал и пошёл к раковине умыться, как следует. Холодная вода обожгла уже припухшее без сна лицо. Пару минут бодрости себе выгадал.
Он лёг на нары и решил немного пофантазировать, как делал ночью. Снова вспоминал самые смачные видео из его коллекции порно, но вот беда – стояк не шёл. Ни в какую. Громов вспомнил другие видео, из тех, о которых не думал ночью, надеясь, что такой свежак его возбудит. Результат был тем же. Тут он решил провести эксперимент. Было в его коллекции несколько особо извращенских видео – он и сам не вполне понимал, зачем он их сохраняет. Но тем не менее иногда на них реагировал очень буйно. Этот номер не прошёл – в штанах был стопроцентный висюн.
И в этот момент Громова окутал лёгкий ужас. Методов поддерживать бодрствование становилось всё меньше и меньше. Словно бы какой-то изверг, глядящий на мир сверху, направлял все усилия против него. Чифир уже кончился, чтение не помогало, телек тоже. Ходить и приседать несколько дней кряду было, как он считал, невозможно. Чёрт, да у него даже стояк пропал! У Громова опускались руки. Сам не понимая зачем, просто лежал на нарах и прикидывал: что ему делать дальше? И само собой, очень быстро вырубился. Но теперь он проснулся уже вечером. За окном было темно. Телевизор не работал. На столе стояли пустые подносы. Значит, ужин уже раздали.