– Где мой хавчик? – спросил Громов.
– Успешно схаван, – ответил Харлов. – Деточка заспалась так хорошо и крепко – не хотелось будить. А еда стыла. Вот я и решил – чего добру пропадать?!
За такое смело можно было дать в морду, и любое собрание воров это оправдает. Но Громов забил на всё. Вообще, на всё. Спать ему пока не хотелось, так что остаток дня он провёл, тупо наблюдая за всем происходящим в камере. Кто читал или смотрел телек, кто просто маялся от безделья, как он сам.
Павел же, весь день незаметно наблюдая за Громовым.
Подошла ночь. Свет вырубили. Все отправились спать. Громов отлил и тоже лёг на нары. К нему в голову опять закрался белый шум, в этот раз очень лёгкий:
«Это сложнее, чем я думал. А тогда как? Как это сделать? Ведь сделать нужно! Доводят же себя другие до дурки в тюрьме! Почему я не могу?!»: крутилось у него в голове.
В итоге он всё-таки заснул. Но спал в ту ночь плохо.
[1] Надувательство, халтура
Часть 4 Глава 3
Теперь Громов куда яснее увидел ситуацию и своё положение в Карзолке. Вот уже пошла серьёзная игра. Он вернулся в обычный режим и начал всё планировать в голове.
«Как ни крути, но нужны бабки. Для всего нужны бабки. Так или иначе. А значит, придётся работать на этих козлов. И работать хорошо. Сука, все понятия к хренам! Мне выбраться надо… Какое дело до них, когда на кону твоя шкура?!
А эти пидоры-соседи не оставят мне денег. Стащат при первой возможности или отберут силой. Значит, бабки нужно класть на тюремный счёт. Покупать что-то только в ларьке. Все траты свести к нулю до «Этого». Поживу на тюремной пайке. Не такая она и плохая, когда без стекла.
Накупить кофе и чая. Самых крепких. Может кто-то из соседних хат сможет достать энергетик на крайняк. Книги… блин – не зашли они. Кинг этот поначалу был нормальный, а потом скатился. Может, попробую другую его книгу? Да! Пожалуй, что да. Делать всё равно не фиг. Сахар. От него энергию получаешь. Надо тоже будет затариться конфетами. Есть надо много – сна нет, энергии нет. Это нужно выправить, а то рухну без сил.
А чем ночью заниматься? Телека нет, хоть он и не помогает. Читать невозможно. Только если зарядку какую делать… так ведь меня на всю ночь не хватит – выдохнусь… А, ладно – там что-то придумаю. Главное – это система. Построить собственную систему…»
Со всем ворохом этих мыслей Громов принялся за дело. Он прилежно работал на швейной машинке, которую приносили в их камеру, с особой тщательностью следил за своим внешним видом и поведением, ведь примерным осужденным предоставлялось право работать в столярном цеху. Через месяц его поведение сочли достойным этой привилегии. Временами работать ему было даже приятно. У него стали появляться мысли заняться этим профессионально, когда он выйдет на волю…
Воля. Как-то странно прозвучало для него это слово. Будто бы обычная вещь, но... Теперь она была для него как-то по-особенному далека. Будто и не было ее, а вся жизнь прошла в этих обшарпанных тюремных стенах, пропитанных вонью сортира, табака и баланды... Словно она была чьей-то выдумкой, сюжетом из фильма, но только не его, Громова, прошлой жизни. Вот насколько он отвык от воли. Но не хотелось обременять себя такими мыслями. Всё время и силы нужно было уделять работе и «Этому».
Походы к психологу стали редкими и сводились в основном к вопросам, типа «как дела?» и ответам «всё в порядке». Акумов и Протков решили, что Громов, наконец, сошёл с кривой дорожки – вёл себя согласно уставу, не отлынивал от работы. И они потихоньку от него отстали.
Он так и жил почти два месяца, пока не решил, что накопил достаточно для «Этого».
Часть 4. Глава 4
Уж где-где, а в тюрьме у человека есть чертовски много времени и возможности побыть наедине со своими мозгами. Или же с мозгами сокамерников.
Кто-то ударяется в религию – во многом потому, что религиозные тексты той или иной веры распространены повсюду и практически не затрагиваются цензурой.
Кто-то занимается самообразованием, получая, к примеру, третье высшее образование дистанционно.
Кто-то обсуждает с другими сидельцами – верно ли Декарт выразился «Я мыслю – значит, я существую». Мол: