«Да – все живые люди мыслят. Кто-то лучше – кто-то хуже, но тем не менее. А как же животные? Могут ли они мыслить? И если да – действительно ли мысли из разряда «поесть», «поспать», «посрать» и так далее могут считаться мыслями? И если нет – что же тогда выходит – что животные не существуют? А как же растения?.. Да что там – камни! Они уж точно мыслить не могут. Но ведь они существуют. Или же они существуют только потому, что мы, люди, мыслим о них и это заставляет их существовать? Муть какая-то. А ну иди-ка и пни большой камень как следует – потом ответишь: существует он или нет. Дурак этот ваш Декарт».
Можно даже думать о том, что находится под запретом – побег, порнография, спланировать убийство прокурора с отягчающими обстоятельствами. В мысли никто не сможет влезть, кроме тебя и того, кому ты их озвучишь.
Но одновременно с такой вот свободой мысли люди иногда сходят с ума. Особенно те, кто приговорён к пожизненному заключению. Порой незаметно – вот только сегодня человек спокойно доедает ужин и ложиться спать. А ночью ему в голову прилетает блуждающая пуля, которая с точностью до последнего звука, до последней секунды и до последнего образа донесла до него то, что он здесь навсегда. НА-ВСЕГ-ДА! И наутро его находят в кататоническом ступоре, из которого не выведут никакие лекарства и групповая терапия.
В другой ситуации, к примеру опущенного, после очередного акта против его воли, прошибает мысль – он уже не мужчина. Однако, раз не мужчина, а родить всё равно не способен, то тогда он вообще не человек. Разве не так?! Разве он неправ?! И плевать на повод, по которому он попал в такую ситуацию. Важен сам факт. В жизни вообще не важны поводы – только факты. А в тюрьме и подавно. И вот этот опущенный сам начинает вести себя не как человек – бросается едой, кричит по ночам, режет себе вены от незнания того, что он теперь такое и каково его место в мире. А когда человек содержится в тюрьме ему, волей-неволей, а придут подобные мысли в голову. И вот второго уже забирают в психиатрический стационар.
Во многом это происходит оттого, что людям в тюрьме бывает просто нечем заняться – вот и лезет в голову всякое дерьмо.
Оставшись с собой, один на один, человек может либо найти в себе некую истину (правдивую или ложную – с разных точек зрения) или, если он не может держать свой мозг в узде, не в силах отличить чёрное от белого, его охватывает безумие. Хотя встречаются комбинированные варианты. И уже тогда эта истина бывает и вправду непреложной и действительной для всех. Просто потому, что она настолько проста и очевидна, что до неё может додуматься только безумец.
И легче всего прийти к тому или иному варианту в изоляторе. Когда у тебя ничего нет, и никто не отвлекает.
Сам изолятор в Карзолке представлял собой коробку из бетона с одноярусными нарами, видеокамерой и окном, зарешеченным до такой степени, что в камеру едва проникал солнечный свет.
Громову сразу показалось, что тут холоднее, чем в обычной камере.
«Естественно – сгубить хотят тех, кого сюда засовывают».
Он был прав только отчасти – в изоляторе батареи действительно топили не так сильно, как в обычных камерах, потому что они были меньше и людей в них содержалось не так много, а те, кто сюда попадал, не очень-то задерживались. Поэтому на обогреве просто немного экономили – включали и выключали по мере надобности. Святое дело, когда в стране военное положение.
Но и сам Громов не привык к такому «раздолью». Он уже несколько месяцев жил в одной камере с четырьмя людьми (а недавно к ним прибавился Харлов) и каждое из тел прибавляло немного своего скудного арестантского тепла. Поэтому она и казалась теплее.
Громов, как всегда, воспринял все обстоятельства так, что они, якобы были направлены против него. И стоило ему подумать, что его хотят уморить, в голову снова полезли вопросы и теории.
Почувствовав, как спина на пару секунд покрылась гусиной кожей, принялся делать приседания, чтобы согреться немного. На самом деле, закоренелые заключённые поступают проще – чтобы не расходовать силы, они затыкают все щели в камере ватой или бумагой (тайно пронесённой на себе), натягивают на себя одежду поплотнее и постоянно спят. Это – самый верный способ легко и просто пережить изолятор. Громов же, попросту говоря, решил проломить стену лбом. Сделав несколько довольно длительных подходов, он вспотел, решил отдохнуть на нарах, а пот тем временем делал то, что должен – охлаждал организм. И вот Громов оказался в холодной камере, вспотевший, с намокшей одеждой.
И снова он совершил ошибку – решил снять одёжку, чтобы просохла, и остался в одних трусах и майке.
Стоит ли говорить, что теперь ему действительно стало холодно. Всё, что он теперь мог сделать, чтобы ещё больше не ухудшить ситуацию – это лечь на нары и поспать.