Так у Громова и проходили дни – он не мог устать убеждать себя в собственной правоте и тем самым накручивать к дальнейшему продолжению – изображению сумасшествия, к которому подошёл уже намного ближе, чем сам того хотел.
Во многом для него – это был кошмар. День слился с ночью. Время всё тянулось и тянулось. В тюрьме оно и так растягивается, но со сном это бы не ощущалось настолько бесконечно медленно и монотонно. Однажды, когда он не спал уже четвёртые сутки подряд и почти не ел, при этом изведя себя прогулками по камере, зарядкой и работой в столярной, что довёл своё сознание до, как ему думалось, истинной чистоты. Громов перестал считать себя человеком, и был, скорее, мысленным потоком. А ближе к ночи он вдруг чётко понял истинное понятие бесконечности. Это показалось ему вершиной гениальности, но как только он сорвался с нар, чтобы зашифровать эту мысль в дневник, она от него ускользнула. При этом он ещё минут десять просто сидел за столом, ожидая, что вот сейчас случиться, прорвётся… Но мысль так и не вернулось.
Его даже не пугало то, что происходит в голове. Для него это сродни первого погружения с аквалангом. Очень странно для простого человека оказаться под водой больше, чем на минуту и при этом не задохнуться. За эту минуту почти ничего не успеваешь увидеть, прежде чем вынырнуть. Так было и для Громова, пока он не «приобрёл» этакий акваланг для мозгов. С ним ты можешь увидеть такое, что и сам не поверишь в это. Он погружался всё глубже и глубже в своё сознание, и чем дальше, тем больнее оно становилось.
Смущало только одно – он продолжал не спать, используя все не слишком явные способы, но Протков, похоже, выжидал. Не предпринимал никаких новых шагов, кроме консультаций и таблеток, которые Громов не пил. Он мог бы начать их сбывать, но помешала паранойя. Если их найдут у кого-то, то этот человек может вывести на Громова и тогда станет ясно, что он избегал лечения. А если избегал, значит, не хочет поправиться, а если не хочет поправиться, значит, хочет болеть, а если хочет быть больным на голову, то значит, симулирует. А это бы полностью разрушило всё, над чем он работал уже очень долгое время. Из-за бессонницы это время ему казалось идёт в отсчёте, как на войне – день за три, месяц за три, год за три…
«Год? Неужели уже скоро год?! Или нет?..»
Часть 5. Глава 2
«Нужно что-то сделать. Как-то подогреть процесс. Я, может, не смогу долго держаться. И мозгоправ не совсем уверен во всём. Ему нужны доказательства. Пока я иногда засыпаю – их не будет. Он должен понять, что это не простая бессонница, а действительно нарушение сна. Но как? Только если я не буду спать дольше… но как? Тряпка с водой – это палево. Любой такой ход будет виден на камеру. Нужно что-то другое».
Как и со всякими «пророками», решение проблемы пришло само собой, с неба. Бабушка Громова, ещё когда была жива, постоянно говорила, что ступни и ладони – это средоточие нервов. А именно их ему и нужно раздражать, чтоб не заснуть. Бабушка использовала всякие особо скрученные проволоки и шарики с какими-то пупырышками…
«Чёрт его знает, как это точно называется».
Но теперь Громову нужно было узнать это. Попытка – не пытка (в этом конкретном случае). Да и вряд ли раздобыть подобную простатню будет сложно, даже в тюрьме.
Он отправился в библиотеку. Книжку бы взять через другого человека, но некогда – раз они заметили, что с ним что-то неладно, то первое время самое важное. Нужно подкрепить их подозрения. Да и тема с этими штуками вряд ли натолкнёт кого-то на то, что его бессонница – это фальшь.
Если уголовно-процессуальный кодекс показался Громову порядочной тарабарщиной, то на первых десяти страницах медицинского справочника по неврологии у него уши отсохли и глаза запотели. В итоге он решил не мучится и ориентировался по картинкам. Как появятся ступни или ладони, или эти примочки для их массажа – это будет его тема.
Выискивал он это долго – несколько часов. Если бы он не был так сосредоточен на процессе, то заметил бы, что на него уже посматривают со стороны. У Громова уже разболелась шея, но наконец он нашёл нужный раздел. Покопавшись в нём ещё час, он, наконец-то нашёл название этим штукам.