Но вот настало тёмное время, а значит, можно отпустить себя и просто довериться набору су джок.
Громов принялся катать стопой пупырчатый шарик и расслабился, отдаваясь во власть течению времени. Через час он отключился, но только при этом не спал.
Очнулся Громов за столом. Перед ним лежал его дневник, а за окном светало. Он не вполне понимал, что произошло, и подумал, будто спит.
«Разве, когда спишь, и понимаешь то, что спишь, не просыпаешься?..»
Он ущипнул себя и почувствовал боль, но не проснулся на нарах посреди ночи, а по-прежнему оставался сидящим за столом перед дневником.
Восходящее солнце уже почти добралось до столешницы, и Громов мог прочесть написанное им за ночь. Да – это определённо его рука и его почерк, хотя строки плясали и в некоторых местах перекрывали сами себя. Но разобрать написанное вполне возможно. Записи были закодированы. Исписано несколько страниц – не так уж много, но почерк был размашистый, в отличие от прежних записей, поэтому в целом информации было не так много. Громов расшифровывал последние записи, постоянно бубня себе под нос код, иногда прерываясь на полуслове, когда находил нужную букву. Получалось: «Комар… ком… ко… комары… к… кома… комар…» Чтобы облегчить себе расшифровку считал буквы алфавита на пальцах.
Громов закончил расшифровку. В некоторых местах имелись ошибки, когда одна буква вставала на место другой. Слово можно было угадать, потому что в ошибке «известрым» легко угадывалось слово «известным» и так далее по такому же принципу и ходу всего остального текста. В целом записи были переведены. Переведены, но непонятны:
«Формула психики человека (примерный набросок). Пусть Х равен сумме всем уже известным количествам Х. Пусть 1Х равен желанию. Свобода выбора – это 100% от воли, а её определяют три функции – Вера, Надежда, Любовь. Степень каждой из них равна одной четверти. При всех прочих условиях Любовь остаётся непостоянной величиной, поскольку её коэффициент определяется всеми прочими сослагаемыми, делёнными на желание других людей заставить делать что-либо. Что-либо – величина конечная или бесконечная, в зависимости от прогрессии конкретно взятого Х. Четвёртая четверть определяется злостью, помноженной на силу Зукангора, которая, в свою очередь – постоянная величина страха, от которого нужно отнять темноту. Звук может существовать в темноте, при условии, что имеется корень из трёх. Конечный результат всегда, ВСЕГДА, делиться на ложь, потому что она есть Y на прогрессии координат при переводе уравнения в двухмерную плоскость и присутствует всегда, где присутствует Х. Лжи может быть больше, чем желания, потому что чем больше желания, тем больше причин его оболгать. Изо лжи исходит сопротивление желанию, при этом количество лжи непостоянное и зависит от количества людей. Больше людей – больше лжи и больше вероятности того, что ответ в уравнении будет отрицательным…»
На этом запись оборвалась.
Часть 5. Глава 4
У Громова тряслись руки. Он и так не понял, что произошло этой ночью. Странно было не только само написанное, но и то, каким языком всё изложено. Когда это он использовал слова, вроде «велечина» или «прогрессия»? Про силу Зукангора Громов вообще не слышал, хотя и был в этом не вполне уверен. Остальные слова, пожалуй, и знал – из книг, телека, слышал на тех уроках в школе, которые не прогуливал, но всё равно никогда не использовал их. Единственной версией было то, что он стал лунатиком. Отчасти так и случилось, но только отчасти. Естественно, он сходил с ума.
Какой-то отдалённой частью мозга Громов это понимал, но не воспринимал достаточно серьёзно. А если бы и воспринял, то в очередной раз убедился в эффективности собственных методов. О, да! Они действительно оказались рабочими. Правда, он бы этому всё равно не обрадовался. Сейчас же Громов был напуган – напуган до усрачки, потому что от обычного страха можно хоть как-то скрыться. Можно убежать от преследующих тебя хулиганов, можно избавиться от повседневной рутины, если она тебе надоела, можно уволиться, если достал начальник на работе. Из тюрьмы тоже можно сбежать, а вот от себя не уйти. Есть один способ – однако Громов его как-то не рассматривал. Не потеряй он мозги, то может, и пришёл бы к самоубийству, но, видимо, это удел тех, кто ещё может хоть как-то здраво мыслить.