Я все еще не верю, что попала в ужасную переделку по вине сестры. Мне кажется, что это розыгрыш, дурная подстава.
За руки, с двух сторон, будто я заключенная, тащат два мужика через весь зал кондитерской. Все смотрят, но никто не произносит ни одного слова.
Замерли. Даже жевать перестали.
В помещении есть мужчины, но ни один из них даже не пытается меня защитить. Они видят, что не хочу идти, что я сопротивляюсь.
Молчат.
- Помогите, - прошу. Громко, но не настолько, чтобы это было похоже на крик. Никто даже не оборачивается. Все смотрят перед собой, делая вид будто ничего необычного не происходит.
- Заткнись, - получаю тычок в бок. Не сильно, но ощутимо.
- Ой, - пищу от неожиданности.
И даже после этого не находится ни одного человека, желающего мне помочь. Я выхватываю глазами самого крепкого, на мой взгляд, посетителя.
Молю его глазами.
“Помоги. Ты же видишь, что иду не по своей воле”.
Но он делает вид, что его это не касается. Ему все равно, что со мной. Всем все равно.
Меня, как была, в фартуке, вытаскивают на улицу. Я поджимаю ноги, надеясь, что таким образом замедлю ход мордоворотов. Но это не помогает. Меня просто, как пушинку, несут под руки. Они даже не замечают, что я не такая уж и легкая.
Огромный автомобиль въезжает прямо на тротуар перед кондитерской. Встает словно вкопанный. Черное нутро машины открывается. Внутри кто-то сидит. Ко мне тянутся руки.
Наконец, я кричу. Понимаю, что похищают и обратной дороги не будет.
Меня передают из одних цепких лап в другие. Словно вещь.
Это ужасно. Это неправильно.
Так не должно быть.
- Помогите, - кричу повторно.
Но то ли меня никто не слышит, то ли делает вид, что не слышит.
- Заткнись, - на меня замахиваются.
- Михай, не трогай ее. Босс вздрючит.
Рука, не долетев пары сантиметров, исчезает.
- Заткнись, - говорит мне мужчина еще раз. - Иначе сделаю кляп из твоего же фартука. И засуну в рот. Целиком, - ржет тот, кого называют Михаем.
Я зажата между двумя мужчинами. Огромными, как скалы. Хмурыми, как осеннее небо. Злыми, как тысяча чертей.
Двери автомобиля хлопают со страшной силой. Звук оглушает. В салоне сразу же становится на порядок темнее.
Машина со свистом, с пробуксовкой колес срывается с места.
Краем глаза замечаю, что вслед за мной все же кто-то выходит из кондитерской. Не успеваю рассмотреть кто это мужчина или женщина. Мне уже все равно. Помощь не нужна. Она бесполезна.
Сердце стучит отбойным молотком. Со мной такое впервые. Это что-то за гранью разумного. Невыносимо. Непонятно.
- Куда вы меня везете? - спрашиваю.
Мне приказали молчать, но страх за свою жизнь, поселившийся глубоко внутри, подзуживает, заставляет нарушать мыслимые и немыслимые запреты.
В ответ слышу … ничего.
Молчание.
Меня игнорируют. Как будто меня нет.
- Куда вы меня везете? - кричу.
Нет. Это не я кричу. Мне страшно. За меня кричит ужас, разрывающий изнутри на куски.
- Иван, закрой ей рот, иначе босс меня отымеет, если это сделаю я, - кажется, это Михай, или как его там?
- Тебя как зовут? - совершенно будничным голосом спрашивает Иван.
Он не злится. Не кричит. Не пытается стереть меня в порошок.
Мое внимание переключается на него.
Иван спокоен, как каменный утес над морем. И так же непоколебим.
- Людмила, - губы сами складываются в нужное движение.
- Люда. Людочка. Людмила, значит. А можно я тебя буду звать Мила, Милочка, Милаша? - заговаривает он мне зубы.
У него длинные светлые ресницы. И крупный, в двух местах сломанный, нос. А взгляд добрый. И глаза голубые. Почти васильковые. И голос мягкий. Убаюкивающий.
- Можно, - киваю.
Иногда, в детстве, когда папа возвращался из командировки и пытался со мной играть, он именно так меня и называл. Милашей. Милочкой.