Громко. Раздражающе.
Тук-тук-тук.
Это у кого нервы ни к черту?
Поднимаю взгляд в поисках того, кого стоит пристукнуть, чтобы не портил настроение.
Смотрю на всех присутствующих за столом.
Сидят, как мыши. Боятся пикнуть лишний раз.
Карандаш. Этот долбаный карандаш у меня в руках. Остальные не посмели бы. Не смогли.
Оглушительный треск ломающегося стержня раскалывает тишину кабинета. Две обезображенные части когда-то целого карандаша падают из моих пальцев.
Все сидящие за столом смотрят на них и представляют себя на их месте. Свои тоненькие шейки. Свои судьбы.
- Свободны, - рявкаю.
Скрипят по паркету стулья. Шуршат подошвы по полу. Люди, словно призраки, за несколько мгновений почти бесшумно покидают помещение.
На бесконечно блестящей глади огромного стола остаются отпечатки еще недавно лежащих на столешнице рук. Свет падает из окна и прекрасно выделяет следы чужих пальцев.
Беспомощно откидываюсь на спинку кресла.
В голове молоточком стучит:
- Пять лет. Пять лет. Максимум пять лет. И это если повезет.
Ярость приходит внезапно. Заполняет до краев. Выливается наружу.
Я вскакиваю с кресла. Хочется рвать и метать. Лишь бы не чувствовать. Лишь бы не знать.
Пять лет. Мне осталось всего пять лет. И дальше пустота. Ничего.
Хватаю первый попавшийся под руку стул и со все дури шарахаю о стену. Деревяшки летят в разные стороны. Большие куски. Не щепки.
Легче не становится
Пять лет.
Как же так?
Почему?
За что?
Под пальцами до сих пор чувствую кадык доктора, которого хотелось придушить за то, что он сказал.
Зачем? Лучше не знать.
Как жить с этой ношей? Тяжесть тянет к земле.
Пять лет…
А что потом?
Пустота. Ничто.
Я обвожу взглядом дорого обставленный кабинет, смотрю в панорамное окно. У моих ног лежим мир. Но нет главного. Будущего.
Для чего?
Зачем я стремился вверх? Карабкался изо всех сил. Старался. Зачем?
Пройдет всего несколько лет и от меня останется кучка пепла в маленькой урне. И больше ничего. Ни памяти. Ни следа. Ни отметины на листе жизни.
Шаги эхом отражаются от стен.
Сегодня в кабинете было слишком жарко.
Трогаю узел галстука. Тяну вниз. Ослабляю. Легче не становится.
Пять лет.
У меня есть всего пять лет, чтобы пожить. Пожить полной жизнью. Вздохнуть полной грудью.
Хватаю пиджак со спинки кресла. Надо что-то делать. Куда-то спешить. Бежать. Ни в коем случае не стоять на месте.
Движение это жизнь.
А жизнь так коротка.
- Артем Ашурович, поддержка нужна? - возле лифта догоняет меня начальник охраны. Высокий статный мужчина. В ладно сидящем пиджаке, начищенных до блеска туфлях.
Смотрю мутными глазами на бодигарда. Собран. Гладко выбрит. Готов в любую минуту отразить атаку. Закрыть собой.
- Борис, я сам, - выдавливаю сквозь зубы.
Никто из моего близкого окружения не в курсе зачем езжу в клинику. Все считают, что за деньгами. За большими деньгами.
Я же сам готов отдать огромные деньги, лишь бы не слышать приговора.
Никто в этом мире не достоин знать дату смерти. А я вот узнал. Почти с точностью до дня.
И от этого мне легче не стало. Наоборот. Только тяжелее. В разы. В сотни миллионов раз.
- Артем Ашурович, что происходит? - Борис только с виду тупой качок, на самом деле за внутри лысой головы скрывается цепкий ум. - Почему вы от меня бегаете? Вообще, ото всех нас. Что случилось?
- Потом, - рычу.
Это означает одно. Не лезь куда тебя не просят. Уйди в сторону. Не отсвечивай.
- Мне важно знать,- исподлобья смотрит на меня Борис.
- Нет, черт возьми. Это уже не важно, - рычу в ответ. Достаточно того, что знаю я. Мне с этим жить. А не другим людям.
- Но конкуренты, - напоминает Боря о врагах, что денно и нощно ждущих от меня слабины, какой-нибудь возможности, чтобы урвать свое, ухватить за мягкое место.