— Высокомерие тебе не к лицу, — усмехаюсь я. — На тебе куда лучше смотрится злость.
— А на тебе? — ядовито бросает она.
— На мне? — я прижимаю ее еще ближе, получается с каким-то настойчивым рывком. Ощущаю, как ее сердце бьется быстрее. — На мне лучше всего смотришься ты.
Ее глаза мгновенно сужаются в полоску, я понимаю, что задел ее. В глазах мелькает нечто интересное. Невысказанное желание, подозреваю. Она сама от себя не ожидала, что приоткроет мне свои тайны.
Музыка течет, я позволяю себе чуть замедлить шаг, будто намеренно растягивая ее мучение. Констанция старается держать спину прямой, подбородок высоко, но ее тело уже подстроилось под мои движения. Она подчинилась — внешно против своей воли, а внутри, возможно, сама того не замечая.
— Если бы люди знали, что я сейчас вынуждена танцевать с тобой... — ее голос немного вздрагивает, но слова по-прежнему кинжалы.
— Они знают, — уверенно отвечаю. — Вон, смотри. Половина зала уже наблюдает за нами. И скажи честно. Ты бы хотела, чтобы я отпустил тебя прямо сейчас, не дожидаясь окончания музыки, вынуждая признать свое поражение?
Она молчит. Только ресницы вздрагивают, а пальцы на миг проскальзывают по моей шее, как будто проверяя границы дозволенного.
— Неужели тебе так тяжело признать, что тебе приятно танцевать со мной? — продолжаю я почти шепотом.
— Ты слишком многого хочешь, — отрезает она предательски низким голосом.
— Я всегда хочу многого, Катя. И обычно получаю.
Аккорды живой музыки близятся к завершению. Я немного сильнее притягиваю к себе талию Кати. Так, чтобы она оказалась опасно близко. Ее глаза встречаются с моими, в них уже нет чистого холода. Теперь они играют иначе, словно я раскусил ее планы.
— Ты мне не ровня... Не заблуждайся настолько сильно, — выдыхает самовлюбленная стерва.
— Правда? — намеренно скольжу взглядом по губам Кати. — А сейчас мне кажется, что мы на одном уровне. Я даже выше...
Музыка окончательно стихает, но я не сразу отпускаю ее. Она остается в моих руках на долю секунды дольше, чем позволяют приличия. И только когда ее глаза опасно блеснули, я разжал пальцы.
— Спасибо за танец, — произношу нарочито лениво. — Ты была великолепна.
— Иди к черту, Мирон, — Катя произносит тихо, своим обычным бархатным хорошо поставленным голосом.
К нам подходит какой-то кучерявый бразилец и едва слышно говорит что-то Кате. Она переводит на меня свои бездонные глаза.
— Нам пора. Следуй за мной.
Мы проходим к одному из охраняемых лифтов. Катя что-то говорит охраннику на португальском, и он пропускает нас внутрь.
— Нервничаешь? — она улыбается, как хитрая лиса.
— Конечно. Видишь, как руки дрожат? — я отвечаю ей той же самой улыбкой. — На самом деле я просто репетирую, как буду душить тех, кто пойдет против меня.
Мы выходим на свет. Здесь действительно опасно.
Столы уставлены бутылками, пепельницами, закусками и оружием. Увлекательный фуршет для головорезов разных мастей.
Занесло же меня.
Я чувствую себя как на званом ужине для каннибалов.
Констанция, как всегда, держится безупречно. Она словно создана для таких мест. Ее красивое платье кажется ярким пятном на фоне беспросветной тьмы, а бриллианты в ушах сверкают как лезвия ножей. Уверенная и хладнокровная.
Но я замечаю, что ей все же неприятны некоторые взгляды.
Мы ждем. Все напряжены, хотя делают вид, что отдыхают и пьют дорогую выпивку.
Наконец, двери распахиваются, и в сопровождении телохранителей и прочей свиты входит он. Легенда бразильского криминального мира. Высокий, широкоплечий, с сердитым лицом. Его взгляд холоден и пронзителен. Он словно видит тебя насквозь.
— Маттеус Перейра, — Констанция поворачивается ко мне лицом и делает глоток шампанского из высокого бокала, — он убийца, торговец наркотиками и оружием, а также — мой босс.
Она поднимает подбородок выше, стараясь дотянуться до моего уха, но замирает в районе щеки — что позволяет мне почувствовать аромат ее кожи и ощутить ровное дыхание.
— Так что ты в кругу своих.
Она намекает, нет, открыто говорит, что я такой же. Мне это даже льстит.
Констанция тянется руками к моему лицу и фиксирует над ухом какой-то гаджет.
— Это автоматический переводчик с португальского. Чтобы ты не терял нить разговора, — произносит она, как всегда, растягивая слова в привычной для нее манере.
Маттеус занимает место во главе стола. Вокруг него — телохранители, похожие на безжалостных головорезов. Он не произносит ни слова. Просто оглядывает присутствующих. Его взгляд задерживается на мне. В глазах — интерес.