На следующее утро я тороплюсь в художественную галерею, опаздываю уже, не помню, куда положила ключи от машины.
Открываю дверь и на пороге вижу Гошу.
Я замираю в недоумении… Что он здесь делает?!
— Привет, — как ни в чем не бывало говорит он.
— И пока. Мне пора, я опаздываю.
— Тогда, может, я могу подвезти тебя?
— У меня есть машина, — я указываю взглядом в сторону гаража и уже собираюсь идти, как вдруг Гоша преграждает мне путь. — В чем дело?
— Я хотел пообщаться, — он не сводит взгляд с моих губ.
— Мне кажется, мы вчера отлично пообщались в переулке. Тебе было недостаточно этого «общения»?
— Прости, это было грубо с моей стороны. Я не ожидал тебя увидеть вчера на переговорах.
— Врешь! — уверенно отвечаю я. — Ты прекрасно знал, чья это фирма и куда ты идешь. После смерти отца я заняла его место. Ты и врешь мне? В голове не укладывается.
— Черт. Вру я плохо, да?
— Не то слово. Хотя бы что-то в тебе осталось неизменным, — я не могу оторвать взгляд от его глаз, словно пытаюсь увидеть в них что-то знакомое.
— Что-то взбрело в голову вчера. Наверное, переизбыток эмоций от встречи. Я здесь ради тебя. Я хочу помочь тебе выбраться из этой паутины, Анжелика.
Я искренне смеюсь.
— Какой паутины? Это моя жизнь. Она мне нравится. Я многое перенесла ради этой жизни, чтобы она стала именно такой, как сейчас. Не надо меня спасать.
Я с силой отталкиваю его и направляюсь к гаражу. Утро выдается, как назло, отвратительным. Не понимаю, какого черта он приперся?!
— Курагина, подожди! Анжелика…
Меня передергивает от звука своей девичьей фамилии, и я замираю.
— Я давно Романова, но думаю, ты об этом итак знаешь. А теперь уходи. Это частная территория.
Я открываю гараж и краем взгляда наблюдаю за тем, как Гоша уходит куда-то вниз по дороге.
Не о чем нам больше говорить. Я сделала со своей стороны все, что могла, когда узнала, что он вышел из комы. Я искала с ним встречи, но не судьба.
Я закинула сумочку на заднее сиденье, удобно устроилась в кресле водителя и поехала в галерею на практику. Хочется порисовать, редко у меня возникает такое явное желание. Планирую провести пару экскурсий у иностранцев и скрыться в художке.
День тянется невыносимо медленно. Как назло, сегодня полно туристов — пятница. Я уже провела три полноценные экскурсии, на что у меня ушло почти четыре часа.
— Анжелика, — зовет меня мой куратор — Елизавета Сергеевна, — отдохни часик и сейчас приедут три автобуса с иностранцами, я распределю поток между тобой, Катей и Максимом. Потом можете быть свободны.
— Я вас поняла, — с грустью вздыхаю я, осознавая, что на рисование у меня просто не останется сил.
Тяжело воплощать свои задумки на холсте, когда глаз дергается и руки не слушаются от усталости.
Направляюсь к небольшой кофейне, расположенной в галерее.
— Латте, пожалуйста. Привет.
— Привет, Лика, — отвечает Паша. — Сегодня у всех тяжелый день.
Он улыбается, разглядывая меня — уставшую и ненавидящую весь мир в эту пятницу.
— Ты прав, повеситься хочется.
Он смеется.
— Не все так печально. Завтра можно отдохнуть.
Он протягивает мне ароматный напиток, и я с наслаждением делаю первый глоток, приближаясь к одной из картин, чтобы лучше рассмотреть.
— Как продвигается практика? — слышу внезапно знакомый голос и оборачиваюсь — Гоша. — Что ты так смотришь? Я не приведение. Пожалуйста, Анжелика, выслушай меня. Я столько времени упустил и хочу попробовать что-то исправить. Я знаю, ты злишься, что так получилось. Но я не скрывался, честно.
Он смотрит на меня таким проницательным взглядом, что я решаю все-таки дать ему шанс. Этот шанс — скорее отчаянная попытка хоть как-то разобраться в этой каше чувств и вопросов, что бурлит внутри меня.
— Хорошо, — говорю я, складывая руки на груди. — Давай пообщаемся, но у меня совсем мало времени на разговоры. Я все-таки на практике.
Гоша обаятельно улыбается и кивает, понимающе смотрит на меня, не скрывая радость. Неужели он действительно надеется на что-то? Неужели я позволяю ему надеяться?
— Отлично, — улыбается он, — тогда начнем прямо сейчас. Проведешь мне экскурсию по своей галерее?
Вздыхаю. Ну почему он не может быть хоть немного проще? Но, с другой стороны, если бы он был проще, наверное, я бы не заметила его когда-то.
— Хорошо, пойдем, — соглашаюсь я, жестом приглашая его следовать за мной. — Но учти, я буду говорить только о картинах. О личном — ни слова.