Провожу его в первый зал, где представлены работы современных художников. Объясняю ему концепцию выставки, рассказываю о каждом авторе, делюсь своим видением их творчества. Стараюсь полностью погрузиться в свою работу, чтобы отвлечься от его присутствия, от его взгляда, от всего, что связано с прошлым.
Но не получается. Каждое его движение, каждый вздох не ускользает от моего внимания. Чувствую, как он идет за мной, как его глаза изучают меня не меньше, чем картины.
Останавливаемся перед абстрактной композицией, выполненной в ярких, кричащих тонах.
— Что ты видишь на этой картине? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно и профессионально.
— Я вижу хаос, — отвечает он, не отрывая от меня глаз. — Хаос, который скрывает в себе красоту и страсть. Как и в тебе.
Кровь приливает к моим щекам. Он опять начинает.
— Это всего лишь краска на холсте, — резко обрываю его. — Не нужно искать скрытый смысл там, где его нет.
Перехожу к следующей картине, он следует за мной, не отставая ни на шаг.
— Ты всегда была такой упрямой, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только я. — Но я также помню тебя и другой. Более открытой, более искренней, такой беззащитной…
Останавливаюсь, поворачиваюсь к нему лицом.
— Гоша, я же сказала, никаких личных разговоров, — одергиваю я, стараясь держать себя в руках. — Если ты не можешь этого понять, тогда лучше тебе уйти.
В его глазах — боль и раскаяние.
— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Я просто… Я просто пытаюсь найти к тебе подход.
Вздыхаю. Он действительно старается. И это немного обезоруживает меня.
Отчего-то я легко улыбаюсь, не стараясь сдерживать эмоции.
Продолжаем экскурсию, переходя из зала в зал. Рассказываю ему об истории искусства, о различных стилях и направлениях. Показываю ему свои любимые картины, делюсь своими мыслями и чувствами.
Он задает умные вопросы, внимательно слушает мои ответы, делится своими впечатлениями. Я вижу, что он действительно заинтересован в искусстве, а не только во мне.
И это меня немного успокаивает. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, мы действительно сможем пообщаться, не вспоминая о прошлом. Может быть…
Останавливаемся перед портретом молодой женщины, выполненным в стиле реализма.
— Что ты видишь в этой женщине? — спрашивает Гоша, глядя на картину.
— Я вижу грусть, — отвечаю я. — И одиночество. Она красива, но в ее глазах читается какая-то тоска.
— А ты? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне. — Ты чувствуешь себя одинокой?
Молчу. Этот вопрос застает меня врасплох.
— Иногда, — признаюсь я наконец. — Иногда мне кажется, что я совсем одна в этом мире.
Он берет мою руку в свою, сжимает ее нежно.
— Ты не одна.
Смотрю на него. В его глазах — искренность и тепло. И на мгновение мне хочется поверить ему. Забыть обо всем и просто довериться.
Но я не могу. Слишком много боли и разочарования в моем прошлом. Слишком страшно снова обжечься.
— Когда я узнал, что ты вышла замуж за него, то я сначала счел это предательством, потом подумал, что я дурак и чего-то не знаю, — он грустно улыбается.
— Да, не знаешь... А я не горю желанием рассказывать, кроме того я все еще замужем. Но это скорее ради бизнеса.
— Почему не развелась? Извини за бестактность.
А вот действительно, почему я не развелась до сих пор?! Понятия не имею, как должен звучать ответ на этот вопрос. Наверное, юридические стороны вопроса не позволили мне…
— Я должна идти. У меня еще много работы, — торопливо меняю тему, понимая, что растерянно смотрю на него. Вопрос меня смутил и правильный ответ я не знаю.
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя Гошу одного перед портретом одинокой женщины. Не знаю, что будет дальше. Но одно известно точно: он снова в моей жизни. Ворвался так настойчиво, что меня это пугает. И в то же время — безумно привлекает.
Глава 6. Мирон. Неожиданные перспективы
Прошлое. Четыре года назад.
— Ты думаешь это дело рук Калмыкина? Мы разгромили его дом в Александрове, он должен был залечь и не вылезать из своей дыры! А он мстить полез? Убивать меня и Анжелику?! Ха! — в гневе кричу я, не допуская подобную мысль.
— Да с какого хера он там заляжет, Мирон?! Ты думаешь, его напугали эти маски шоу в доме? Нет. Он сразу же дал тебе под дых, как только ты расслабился, блядь! — отвечает отец. — Так что вопрос к тебе, сын. Какого черта ты расслабился?
Молчу. Он прав. Я с чего-то подумал, что проблема устранена. Хотя бы на время. Самоуверенность — вот мой злейший враг. Она же меня и похоронит однажды.