— Мне все равно, что он сказал, — отвечаю я, хватая яблоко, чтобы съесть его по дороге к дому Гошиной матери. — Я ухожу.
— Прошу вас, Анжелика Викторовна, он будет зол!
— Назокат, я не останусь!
Я стараюсь быстрее добраться до коридора, сажусь на пуф и обхватываю голову руками. Кружится.
— Анжелика Викторовна, может, воды? — бежит за мной по пятам Назокат.
— Нет, сейчас все пройдет, — пытаюсь сфокусироваться на вазе с цветами, стоящей на угловом столике.
Назокат с грустью в глазах качает головой.
— Анжелика Викторовна, пожалуйста, останьтесь. Сейчас Никита приедет с рынка, обещал на ужин такое блюдо приготовить. Оставайтесь, очень прошу!
— Прости, Назокат, — я смотрю в телефон, машина на месте. — Буду поздно.
Я медленно поднимаюсь и выхожу на улицу — после дождя воздух полон озона и дышится гораздо легче, чем в доме.
Сажусь в машину, и водитель трогается с места.
Я выдыхаю.
Сбежала.
Закрываю глаза и наслаждаюсь легкому дуновению ветерка из окна. Меня заставляет вздрогнуть телефонный звонок — Ленка.
— Да, — неохотно отвечаю я.
— Привет. Что напряженная такая? — спрашивает подруга.
— Из дома сбежала.
— Подвиг, — смеется она.
— Не смешно.
— Куда сбежала хоть?
— Надо пообщаться с матерью Гоши. Надеюсь, она дома. У меня не так много времени.
— Бля, ты все-таки едешь к ней? — выдыхает Ленка. — Забей уже на Гошу. Он свалил, записку тебе прощальную написал. Все, не ищи его даже!
— Лен, я как-нибудь без тебя разберусь, — жестко отвечаю я.
— Ладно, — Ленка сбавляет обороты, — я переживаю просто.
— Мне некогда говорить.
Сбрасываю звонок и снова закрываю глаза. Мне удается задремать, как вдруг чей-то звонок снова выбивает меня из приятного медитативного состояния.
Мирон!
Нет, нет, нет. Только не сейчас!
Не буду отвечать. Пусть идет к черту!
Водитель останавливает машину, и я быстро выхожу.
Вижу рядом с подъездом кондитерский магазин, захожу за чем-нибудь сладеньким к чаю. Не идти же с пустыми руками.
Аккуратно поднимаюсь по ступеням и рассматриваю ассортимент — взгляд падает на банки-приколы с разными видами жевательных конфеток… А это уже интересно.
Выбираю более-менее похожий цвет на проклятые капсулы, которые я смыла в унитаз, и покупаю вместе с тортом.
Поднимаюсь на пятый этаж и стучу в дверь. Неуверенно, робко. Жду. Тишина. Уже собираюсь уходить, как дверь со скрипом открывается.
Передо мной предстает женщина. Татьяна Петровна, мать Гоши. Серое, землистое лицо испещрено морщинами, под глазами — багровые мешки. Растрепанные, тусклые волосы выбиваются из небрежного пучка. Но больше всего меня поражает взгляд. Пустой, безжизненный, словно смотрящий сквозь меня. Стараюсь лишний раз не смотреть ей в глаза. Одета в застиранный халат, из-под которого виднеется грязная ночная рубашка. От нее разит дешевым табаком и кислым запахом перегара.
— Что надо? — спрашивает она хриплым голосом.
— Здравствуйте, Татьяна Петровна. Я Анжелика, я… знакомая Гоши, — стараюсь говорить мягко.
Ее взгляд становится более осмысленным.
— Георгия? — переспрашивает она, прищуриваясь. — Что ему от меня надо? Опять денег прислал, чтобы я сдохла поскорее?
— Нет, — отвечаю я, стараясь не показывать своего отвращения. — Я пришла к вам. Мне нужно узнать, где сейчас Гоша.
Она усмехается.
— А я откуда знаю? — говорит она, отворачиваясь. — У него своя жизнь, у меня — своя.
— Пожалуйста, Татьяна Петровна, — умоляю я. — Это очень важно. Я должна его найти.
Я показываю ей торт — она раздраженно закатывает глаза, но пропускает меня в квартиру.
Жуткий запах старого белья и алкоголя бьет в нос. Она приглашает пройти на кухню.
Осторожно переступаю порог. Квартира — словно отражение ее души. Грязная, запущенная, пропитанная запахом безнадеги. Облупленные обои, в одной из комнат — старая продавленная кровать, заваленная грязным бельем. На кухонном столе — пустые бутылки из-под водки, грязные тарелки, окурки. Это раньше была коммунальная квартира, сейчас она полностью принадлежит Гоше и его матери. Мебели крайне мало для такого большого пространства.
Она смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.
— Что тебе от него надо? — спрашивает она наконец. — Хочешь сломать ему жизнь второй раз? — она открывает окно и закуривает.
— Нет, — виновато отвечаю я. — Я хочу увидеть его.
Она хмыкает, снова переводит взгляд во двор дома.
— Садись, — говорит она, указывая на покосившийся стул.