Белые стены, едкий запах хлорки, тишина, давящая на мои больные мозги. Я сижу на этом проклятом диване уже, кажется, целую вечность. «Реанимация» – табличка над дверью, за которую увезли мою девочку, и я понятия не имею, что с ней там происходит. Чувствую себя паршиво, как никогда раньше. И это, черт возьми, меня бесит.
В голове крутятся обрывки воспоминаний: эта долбанная авария, эти идиоты, ее бледное лицо… Я стараюсь отогнать их, но они возвращаются снова и снова. Хочется разнести здесь все к чертям.
Никос, мать его… не поверил мне, перестраховаться решил? Ну-ну, это так тебе с рук не сойдет.
Наконец, появляется врач. Уставший, с потухшим взглядом. Знаю я этих ребят. У них каждый день – как маленькая война.
– Вы родственник? – спрашивает он.
– Я ее муж, – отвечаю я, стараясь не выдать внезапно возникшую дрожь в голосе. – Что с ней? Только не тяни, говори, как есть.
– Состояние стабильное, – говорит он, и меня, как будто, окатывает ледяной водой. – Сотрясение мозга средней степени тяжести, пара синяков. Кости целы. Жизни ничего не угрожает.
Выдыхаю. Кажется, что с плеч свалился огромный камень.
– Ей нужен покой. Пока что она спит. Приходите завтра, – говорит врач и собирается уходить, но я резко придерживаю его за плечо.
– Погоди. Завтра вечером ее заберу, – сую ему пачку денег в халат и настойчиво смотрю в глаза. – Никого к ней не пускать.
– Настоятельно не рекомендую забирать пациента, но… – он хлопает по карману, – если вы настаиваете, подпишите документы, что берете на себя ответственность. Завтра возьмете их со стойки регистратуры.
Завтра. Черт, придется ждать. Ладно, это лучше, чем ничего. Главное, она жива. И с ней все будет в порядке.
Теперь надо кое-что решить. Я найду этих сукиных детей, и они пожалеют, что вообще родились на свет.
Подхожу к стойке регистратуры. Там сидит какая-то девчонка лет двадцати с кислой миной. Наверняка, жизнь не удалась.
– Мне нужен телефон, – говорю я, стараясь улыбаться. Хоть убей, сейчас это дается с трудом.
– Я не имею права давать стационарный телефон посетителям, – отвечает она, не отрывая глаз от своего журнала, в котором продолжает усердно выводить буквы.
Я в ахуе смотрю на нее, не ожидая подобного ответа.
– А ты имеешь право дышать вообще? Я спросил: где телефон. Еще раз повторю, и ты, блядь, не только телефон дашь, но и станцуешь мне стриптиз за спасибо!
– Я уже все сказала! – твердит она, шокированная моим выпадом. – Уходите немедленно! Я не имею права никому отдавать наш телефон!
– Да брось! – рычу я, теряя терпение.
– Не смейте повышать на меня голос! Я сейчас вызову охрану! – визжит она, краснея, как рак.
– Вызывай кого хочешь, мне плевать! – я резко хватаю кнопочный телефон со стола.
– Отдайте телефон! Я вызываю охрану! – она пытается вырвать телефон из моих рук, но я с силой дергаю и ухожу подальше, набирая номер Сени.
Он берет трубку после второго гудка.
– Сеня, это я, – стараюсь говорить тише. – Слушай, тут такое дело… В общем, Анжелика в больнице. Попали аварию, нас хотел убрать Никос, этот гандон. Нужно, чтобы ты связался с его парнями. Нам есть, о чем поговорить.
– Ебать! Я все сделаю. Это точно он? Никос не дурак, он дал слово! – слышу я в ответ прихреневшего Сеню.
– Сеня, какое нахер слово?! Ты знаешь, кто он такой! Просто передай, что я хочу встретиться. И, Сеня, к больнице отправь нашего человека, пусть следит за Анжеликой, – говорю я.
– Сейчас все будет!
Отправляю Сене адрес больницы и удаляю его номер из исходящих.
Бросаю телефон на стойку. Девка смотрит на меня, как на исчадие ада. Обожаю этот взгляд.
– Вот твой чертов телефон. А теперь, если ты не хочешь проблем, просто заткнись и забудь, что видела меня, – говорю я, направляясь к выходу, из больницы.
Рядом с ней стоит дедок, явно охранник, судя по одежде. Но никаких действий он не предпринимает, еще этого мне не хватало – со стариком связываться.
– Молодой человек, вы себя бестактно ведете! - кричит он мне в спину.
Конечно, знал бы он, что мне это доставляет особое удовольствие…
Молча выхожу из здания, от запаха хлорки и медикаментов уже чешется нос.
На улице меня встречает прохладный ночной воздух. Достаю сигарету и закуриваю. Никотин немного успокаивает. Но злость никуда не уходит. Я не намерен это так оставить. Они заплатят. Сполна… Господи, надеюсь, они не знают, что такое настоящий ад. Потому что я им его устрою.
Делаю затяжку и выпускаю дым в ночное небо. Анжелика в безопасности. Пока что. А я постараюсь со всем разобраться. Сейчас я хочу только одного: чтобы те, кто посмел это сделать, сгнили в аду. Медленно и мучительно.