— Никос, иди в жопу. Я только оттуда.
Никос смеется.
— Мирон, я правда в шоке.
— Не здесь, подожди.
Я поднимаюсь в свой кабинет и сажусь за стол.
— Говори.
— Мирон, партия крупная, надо все сбывать к чертовой матери, покупателей тьма, это бабки — я не могу их упустить. Ты — моя правая рука. Выручай, брат. Знаешь, я в долгу не останусь.
— Как мне надоело следить за тем, как нелегалы фасуют это дерьмо. Пусть Бодя займется.
— Он долбоеб, ты же знаешь. Если бы не уважение к его матери — я бы давно пнул его.
Я ухмыляюсь.
— Ладно. Сейчас буду. Но в последний раз.
— Можешь проверить счет, я закинул тебе бонус за неудобства. И... Мирон, через месяц надо будет повторить.
— Нет, это было рискованно. Отец может узнать, на таможне могут не пропустить, а если пороются — всем пизда и мне в том числе. Между деньгами и своей жопой — я выберу осторожность, Никос.
— Ладно, поговорим потом.
Завершаю разговор и выдыхаю. Слышу какой-то звук за спиной. Поворачиваюсь — за шторкой прячется Анжи.
Ничего не понимаю, она должна спать крепким сном младенца. Я лично уложил ее десять минут назад!
— Ты что тут делаешь?! — подскакиваю, будто окатили холодной водой.
— За ключами пришла, ты же их здесь прячешь! Но уже неважно! Ты опять занимаешься своими делами с Никосом! Так еще и отца можешь подставить!
— Не твое дело, — рычу в ответ. — Закрой рот, ты слишком громкая.
Я просто вне себя от злости! У нее определенно талант оказываться не в том месте и не в то время!
— Это он! — подходит ближе и аж искры летят из злых глаз. — Он хотел убить нас, подрезав на трассе!
— Это был не Никос, — говорю, стараясь отвечать спокойно и не слишком громко. — Никос не причастен к аварии.
— Ненавижу тебя! Лжец!
— Я ни в чем тебе не врал!
Она снова начинает меня обвинять, что-то кричать, но я уже порядком вымотался и не намерен это все слушать.
Ярость застилает глаза. Я рывком хватаю ее за руку и, сдерживая силу, перекидываю спиной на свой рабочий стол. В гневе скидываю на пол ноутбук, за ним – ручки, блокноты, всякая канцелярская хрень. Мне плевать. Сейчас важна только она.
Анжелика вздрагивает от удара, но не кричит. Только смотрит на меня испуганными глазами.
— Какого черта ты не спишь?! — рычу я. Руки скользят по ее груди и подбираются к шее, сжимаясь в удушающей хватке. Не сильно, просто чтобы знала, кто здесь главный.
— Я тебе снотворное дал! Что за херня?!
Колени упираются в стол, я нависаю над ней, как хищник над добычей: близко, неотвратимо приближая час расправы. Смотрю на нее беспощадным взглядом, на этот раз она не отвертится.
— Я жду, принцесса. Или я найду другой способ заставить тебя говорить. Знаешь, пытки бывают разные. Некоторые — даже приятные. Но тебе не понравится, если я перейду к тем, что приносят боль. Я могу быть очень, очень плохим, когда меня злят, — я демонстративно облизываюсь, разглядывая ее лицо словно в первый раз.
Чувствую, как ее пульс учащается под моими пальцами. Вижу страх в ее глазах. Но есть еще что-то… вызов? Какое-то коварство?
— Ты мне дал не снотворное, — шепчет она, с трудом выговаривая слова.
Ухмыляюсь. Думает, меня на понт взять?
— А что, по-твоему, я тебе дал, Анжи? — сжимаю пальцы сильнее, заставляя ее приподнять подбородок выше.
— Не у тебя одного в этом доме есть тайны, Мирон, — отвечает она, глядя с превосходством мне в глаза. Первый раз набоюдаю такой крышесносный взгляд. — И это были не совсем таблетки.
Отпускаю ее.
Она молчит, не двигается, словно ждет разрешения. Потом поднимается, опираясь на локти.
— Ты снова связался с Никосом, несмотря на то, что он хотел нас убить!
Глаза на мокром месте, еще немного и разрыдается.
— Это не он.
— И кто тогда?! Опять не скажешь мне?! Тогда с хера я должна тебе верить?!
— Калмыкин и один из твоих Ромео — Горбушев.
— Это невозможно… — шепчет она, сползая со стола. — Ты… ты лжешь!
— Я не лгу, Анжелика! — говорю я. — Я мог промолчать, но никогда не лгал тебе о таких вещах. Ты спросила — я ответил!
Тишина. Она смотрит на меня.
— Это… это значит… — ее голос дрожит. — Это значит, что Никос ни при чем? Это все Дима и Калмыкин… опять!
Киваю.
— Именно так.
Она падает на колени, закрывает лицо руками и начинает рыдать.
— Они доберутся до меня! Я больше не хочу к ним!
Внутри меня все переворачивается. Я не знаю, что делать. Мне никогда не приходилось видеть ее такой. Всегда сильная, независимая… а сейчас такая беззащитная.