Идиотка, даже не потрудилась стереть.
Внутри все закипает. Фотография. Анжелика в этом чертовом платье, которое так обтягивает ее фигуру, что кровь из носу пойдет. И отправлена она Иванову!
Ну, сучка, доигралась...
Она появляется в коридоре, испуганно смотрит на меня. Видит телефон в моих руках и бледнеет. В глазах — ужас и паника. Знает, что попалась.
— Мирон… — начинает она, но я не даю ей закончить.
— Что это, Анжелика? — спрашиваю я, растягивая слова с сарказмом. — Фотосессия для Инсты в перерывах между домашними обедами?
— Я… Я могу все объяснить, — бормочет она.
— Объяснить? — я смеюсь. — Что тут объяснять? Ты собиралась на свидание с этим сосунком, шлешь ему свои фотки, а потом возвращаешься домой, как ни в чем не бывало? Вы часто встречаетесь? Чего я не знаю? Он тоже ебет тебя? Какого хера он вообще в городе?!
— Это не то, что ты думаешь! — уверяет она.
— Нет? — приближаюсь к ней. — А что я должен думать, Анжелика? Что ты просто дружишь с ним? Что ты просто случайно отправила ему эту фотографию, а он тебе свою перед зеркалом?
Она молчит, опустив голову, прикусывает губу, виновато поглядывая на меня.
— Отвечай! — рычу я, нависая над ней.
Она вздрагивает, смотрит на меня с испугом.
— Это… Я просто… примеряла платье, — бормочет она. — И я сглупила. Гоша в составе китайской делегации приехал в Россию по поводу логистики нашей компании. И они ему доверяют. Так мы встретились. Я... Прости, дура. Не знаю, зачем отправила это фото...
— Заткнись, — говорю я, — Мне надоела твоя ложь.
Резко перекидываю ее через плечо и несу на второй этаж, в нашу спальню. Она сопротивляется, кричит, но мне плевать, процесс уже запущен. Иванов приехал, чтобы забрать нашу логистику, она все знала! И не сказала мне, так еще и трахается с ним...
— Отпусти меня! — вопит она. — Пожалуйста, Мирон! Что ты хочешь сделать?!
— Урок, Анжелика, — отвечаю, уверенно удерживая ее. — Урок верности.
Затаскиваю ее в спальню, с силой захлопываю дверь. Кидаю ее на кровать. Она садится, смотрит на меня со страхом.
— Не надо, — шепчет она. — Пожалуйста…
Анжелика прижимает к себе покрывало, нервно сжимает его пальцами, а на глазах блестят слезы.
— Ты заслужила это, — отвечаю я, непреднамеренно хищно улыбаясь, — Поиграем в ролевые игры? Сегодня ты — моя шлюха.
— Нет, пожалуйста. Мирон...
Начинаю раздевать ее. Срываю футболку и джинсы, как шкуру с убитого зверя. Она пытается сопротивляться, это, как всегда, бесполезно.
— Ты мне противен! — кричит она. — Я ненавижу тебя!
— Раз ты меня уже ненавидишь, — жестко обрываю я, пытаясь восстановить от злости неровное дыхание. — Значит, не обидишься на то, что будет дальше...
Толкаю ее спиной на кровать и присаживаюсь удобнее ей на грудь, зажимая бедрами руки. Беру ее лицо ладонями, заставляю смотреть на меня. В ее глазах — ужас. Именно то, что я хочу сейчас видеть. И мне, черт возьми, мало!
— Ты будешь делать все, что я скажу, — строго говорю я. — Поняла?
Она молчит, растеряно наблюдая за мной
— Отвечай! — я в нетерпении повышаю голос.
— Да, — шепчет она. — Поняла.
— Знаешь, я никогда не снимал шлюх. У меня не было проблем с девушками, — смотрю сверху вниз. — Но я задумался, что бы я сделал с той, кому плачу? Посмотрим, что из этого выйдет. Тебе интересно?
— Мирон, пожалуйста, отпусти…
— А теперь… — жестко приказываю я. — Начинай.
Распахиваю ширинку, достаю крепкий член из брюк и тычу ей в лицо. Она заводит пуще прежнего.
Послушно берет меня в рот. Сначала неуверенно, неохотно. Понимаю, поза не айс, но я сжимаю ее голову, заставляю двигаться быстрее, глубже заглатывать, толкаю бедрами максимально вперед.
Склоняю голову, позволяя ревности, злости, безумию пожирать меня. Я больше не лелею надежду, что Анжелика будет со мной по своей воле. Нет, она давно сделала выбор и предпочла другого. И все, чего я хочу: неистово причинить ей боль. Существенную боль, чтобы она поняла, насколько сильно сейчас пылает мое сердце.
— Нет, — шепчет она, на мгновение освободившись. — Пожалуйста, не надо!
— Надо, Анжи, — мой голос хриплый от желания и злости.
Она снова открывает рот, и я уже не останавливаюсь, в меня словно вселился бес, который требует ее наказать и получить от этого редкое удовлетворение.
Проскальзываю набухшей головкой по ложбинке через корень ее языка и впиваюсь в нежное горло.
— Так, — рычу я, — Именно так.
Наблюдаю за ней. Вижу отвращение в ее глазах, вижу слезы на ее щеках. И мне нравится это. Мне нравится ее унижение. Сейчас это именно то, что питает мои эмоции.