Я вижу, как она пытается сдержать слезы. Подвожу ее к кровати, сажаю рядом с собой.
— Расскажи все, Анжи, как было, — говорю я, стараясь делать это мягко.
Она начинает рассказывать, боясь поднять на меня взгляд. О том, как Иванов преследовал ее, как угрожал ей, как едва не столкнул с… того самого места, откуда полетел сам четыре года назад. Слушаю ее, и ненависть к этому ублюдку разрастается с каждой секундой.
— Он хотел все… все данные о сделках Андрея Игоревича, все контакты, все схемы, — говорит она, — Он хочет разрушить бизнес. И его очень интересовал Никос.
— И ты? — спрашиваю я. — Ты рассказала ему что-нибудь?
Она качает головой.
— Незначительные вещи… Я боялась… Я не знала, что делать…
Обнимаю ее. Крепко, сильно. Хочу защитить ее от всего мира. И даже от самого себя.
Вдыхаю аромат ее волос и не могу поверить, что это не сон. Она действительно рядом.
— Ты поступила правильно, — говорю я.
Она смотрит на меня, и в ее глазах — надежда.
— Мирон… Я так боюсь.
Я глажу ее по волосам, чувствую ее тепло, ее дыхание. Понимаю, какую чудовищную ошибку совершил, оттолкнув ее.
— Я думал, что ты с ним, — признаюсь я. — Я просто ревнивый долбоеб. Черт!
Она молчит.
Смотрю на нее, и вижу в ее глазах отчаяние, но и какую-то долю понимания.
— Я люблю тебя, Анжи, — выдаю я, будто мое черное разбушевавшееся сердце взяло верх над разумом.
Никогда никому не говорил подобного, но сейчас это получилось спонтанно, будто это не я вовсе. Сижу обескураженный от произнесенных слов. Вижу, что Анжелика тоже впечатлена моим внезапным признанием.
Она прижимается ко мне, плачет.
И я знаю, что теперь все будет по-другому. Я больше не допущу, чтобы кто-то причинил ей боль.
Иванов заплатит за все. Он заплатит за то, что угрожал ей, за то, что причинил ей страдания.
Я отомщу ему. Жестоко и беспощадно. И я уже знаю, с чего начать. Но сначала — надо спрятать Анжелику. Никоса тоже нельзя недооценивать.
Я решаю оставить Анжелику у Сени — пока это безопасно, нечего ей одной делать в нашем пустом доме.
Сам прыгаю в тачку и устремляюсь в логово того, от кого мечтал избавиться больше всего на свете — Калмыкина.
Серега пытался убить нас с Анжеликой, отправил уродов протаранить мою тачку четыре года назад, но у него ничего не получилось. Тогда я добрался только до Димки Горбушева, больше не успел — меня повязали. Возможно, меня на входе и пристрелят, но я хотя бы попытаюсь.
Подъезжаю к особняку Сереги. Намеренно громко сигналю и бросаю тачку перед воротами. Охрана подходит ко мне и осматривает со всех сторон.
Я молча скидываю куртку и поднимаю вверх руки, демонстрируя, что у меня нет оружия.
— Что тебе нужно и кто ты такой? — интересуется один из охранников.
— Надо поговорить с Серегой Калмыкиным. Он же здесь?
— Нет его, — слышу недоверчивый ответ.
— Хорошо. Тогда передай, что это Мирон Романов.
Охранник отходит подальше и звонит по телефону. По его глазам я понимаю, что ему явно знакомо мое имя.
Остальные продолжают меня разглядывать, ожидая подвох, которого, к сожалению, не будет.
Наконец после длительного разговора, он возвращается.
— Сергей Борисович тоже хочет пообщаться, — улыбается он и кивает своим друзьям. — Он также просил передать тебе привет.
Я пропускаю удар сзади, болезненный, неприятный. Меня подхватывают и толкают вперед.
Они ведут меня по коридорам, затаскивают на третий этаж. Все происходящее явно не в мою пользу. Я же сам явился. Наверняка, они думают, что я дурак. Но у этого дурака нет выхода, зато есть большое желание разрулить сложную ситуацию, мать ее.
Меня толкают в кабинет. Серега сидит за большим столом и курит тонкую сигарету с ароматом… корицы?
Он прищуривается, будто пытается приглядеться, точно ли это я.
— Неплохой домик, — говорю, прерывая тишину.
— Мироша, — громко произносит он, — помню тебя, щенка, бегал за отцом с малолетства.
Его это забавляет, он улыбается, будто уже победил.
— Все мы были детьми. И я — не исключение.
— Сам пришел. Я, признаться, шокирован.
Он демонстративно достает пистолет и кладет на стол.
— Только вот я здесь не для того, чтобы сдохнуть, — перевожу взгляд с пушки на него.
— А вот это уже не тебе решать. Я слышал, Андрюшка скончался. Так это?
— Так, — отвечаю, будто мне похеру.