Ворота открываются, и мы проезжаем вперед.
— Мирон, что происходит?! — я чувствую, как мне становится резко плохо, кидает в жар от нахлынувшей паники.
Я совсем не хочу здесь находиться!
— Спокойно, Анжи. Мы в гостях у Сереги Калмыкина.
Я вздрагиваю от этого имени.
Слезы подступают ближе, губы вздрагивают от испуга. Я смотрю на Мирона, как на предателя, совсем не понимаю, что он задумал!
— Успокойся, — Мирон паркуется на подземной парковке, предугадывая мое состояние. — Не время для паники, Анжи.
— Что я здесь делаю? Он убить меня хотел.
— Все не так, — он серьезно на меня смотрит. — Слушай внимательно.
Я закрываю глаза, но слезы текут по щекам.
— Ты сделаешь все, как я скажу, — он просто уничтожает меня своим взглядом — едким, неприятным, опасным. — Иначе мы отсюда не выйдем.
— Зачем мы здесь? — я вытираю глаза и смотрю на него, как на врага.
По крыше машины стучит один из охранников, намекая, что нас ждут.
— Все. Поплачешь дома. Сейчас рот закрой и делай, что говорю.
Он серьезен, как никогда. Я ненавижу этот тон, этот взгляд и все, что будет дальше!
Мирон прекрасно знал, что по своей воле я никогда сюда не приеду и заманил меня в ловушку таким подлым способом!
Мы выходим, и он берет меня за руку, но я резко выдергиваю ладонь.
— Пойдем, — недовольно говорит он, но не настаивает.
В сопровождении охраны мы поднимаемся на третий этаж. Каждый шаг в этом доме дается мне с трудом. Меня не покидает ощущение, что я не выберусь отсюда живой.
Мирон, наоборот, держится расслабленно, будто пришел в гости к старому другу. Я абсолютно не понимаю, что происходит, в какую очередную игру он пытается меня втянуть.
Перед нами открывают дверь, и Мирон подталкивает меня вперед.
— Наконец-то! Весь день вас жду, — произносит тучный мужчина в домашней одежде.
Похоже, это тот самый Сергей Калмыкин, который четыре года назад отдавал приказы Диме Горбушеву. Я едва не погибла…
Он подходит к бару, достает три бокала и бутылку из темного стекла. Медленно разливает по бокалам жидкость янтарного цвета. Я не знаю, что это за мерзкое пойло. Даже притрагиваться не буду.
Чувствую, как на меня накатывает паническая атака. Кажется, я сейчас упаду в обморок.
— Анжелике надо присесть, ее укачало в дороге, —замечает мое состояние Мирон.
— Пожалуйста, — Калмыкин, как радушный хозяин, указывает мне на кожаный диван.
Я стараюсь не смотреть на него.
Мирон присаживается в кресло напротив Калмыкина и берет один из бокалов.
— Давай побыстрее закончим с этим, — говорит мой муж.
Калмыкин кивает одному из своих людей, и тот подходит к большому столу, раскладывает кипы бумаг.
Что-то это все мне напоминает.
Мирон делает глоток из бокала, берет ручку и начинает ставить подписи везде, где ему указывает юрист.
Я же сижу и просто удивляюсь, как он, не читая, подписывает все бумаги.
Спустя час Мирон откидывает ручку и допивает второй бокал.
— Как же это все долго, — негодует он.
Калмыкин ухмыляется, смакуя алкоголь.
— Быстро в наше время ничего не происходит. Бумажная волокита — неотъемлемая часть современной России. Впрочем, как и десятки лет ранее.
— Теперь комплект документов для Анжелики Романовой, — произносит юрист Калмыкина.
Мирон кивает мне на второе кресло рядом с ним. Я неохотно встаю и подхожу ближе. Сверлю взглядом этого подонка, который опять делает все по-своему, не спрашивает меня, считает, что я просто игрушка, у которой не может быть собственного мнения!
— Я хотела бы почитать документы. Что я подписываю?
Калмыкин пронзительно смеется.
Меня беспокоит его реакция, я замираю, лишаясь дара речи.
Мирон поднимает на меня лениво-хмурый взгляд.
— Присядь, дорогая, — он тянет меня за локоть, и я подчиняюсь.
— Ставьте подпись здесь и здесь, — мне подсовывают первый документ.
— Что это?
Мирон прижимает кулак к своим губам, закатывая глаза.
— Это документы, подтверждающие дарение акций вашей компании Калмыкину Сергею, — терпеливо объясняет мне юрист.
— Что? — тише повторяю вопрос я, совершенно сбитая с толку.
Я смотрю на Мирона и едва сдерживаюсь, чтобы ему не вмазать, не закатить истерику или даже не убить!
— Ручку бери, иначе мы тут еще месяц просидим, — недовольно бурчит Мирон.
Я беру ручку и понимаю, что этот мерзавец все подстроил, чтобы себя выгородить. Только ради спасения своей задницы, иначе и быть не может!
Довольно долго я подписывала все бумаги. Я устала, рука болит после вывиха, такой нагрузки я не ожидала.