Эдмунд помрачнел, злясь на этот вопрос, но отмолчаться было невозможно. Герцог Ланкастерский — его сюзерен, а Гай де Жерве — не только полномочный представитель герцога, но и его, Эдмунда, опекун в течение многих лет. Обругав оруженосца — что для него было совершенно свойственно, Эдмунд выгнал его из палатки.
— Сьёр де Ламбер заявил мне, что де Брессы породнились с выродком, — выпалил он, задыхаясь. — Тем самым задел честь и мою, и моей жены.
Гай кивнул. Именно это он и предполагал. Длинная тень де Боргаров наконец-то настигла и их.
— Что же ты ему ответил? — спросил он спокойно.
Эдмунд вновь закипел от ярости:
— Я заявил, что он лжец. После этого оставалось только решить спор при помощи оружия.
Все так: и сражение это должно было завершиться смертью или увечьем одного из бойцов. Де Жерве нахмурился. Эдмунд показал, что он сильнее и искуснее, но преимущество не было подавляющим. Если бы им разрешили сражаться без правил, кто знает, чей меч оказался бы более удачливым? И тогда… тогда Англия и Франция были бы вновь ввергнуты в кровавую пучину войны.
В это мгновение в палатку ворвался паж из свиты Ланкастера.
— Сьёр де Бресс? — спросил он, отвесив поклон.
— Что еще? — Эдмунд насупил брови от такой бесцеремонности.
— Я по поручению его светлости герцога Ланкастерского, — сказал паж.
Гай догадывался, что за известие принес посланник Джона Гонтского, и приготовился к бурной сцене.
— Его светлость запретил сьёру Эдмунду де Брессу принимать участие в последнем сражении, — объявил паж. — А также запрещает присутствовать за трапезой в главном зале Савойского дворца в течение трех дней.
Эдмунд побледнел. Паж, выполнив поручение, отступил на шаг и снова поклонился.
— Я ни за что не соглашусь с этим! — взорвался Эдмунд.
— Не будь дураком больше, чем ты есть, — посоветовал Гай. — Это более чем легкое наказание за твое непослушание во время турнира. И, вообще, не принимай все это близко к сердцу.
Когда Гай с пажом вышли из палатки, взбешенный Эдмунд взревел. На чем свет стоит понося своего оруженосца, он чуть было не ударил его, когда тот, не на шутку перепуганный, вбежал в палатку.
— Помоги мне! — заорал Эдмунд, указывая на кольчугу.
— Но… заключительное сражение, милорд, — запинаясь, пробормотал изумленный оруженосец. — Оно начнется через какую-нибудь четверть часа.
— Оно начнется без меня! — прошипел де Бресс, все еще белый от злобы и унижения. Как он объяснит свое отсутствие на ристалище жене? Та наблюдает за боем и ждет своего рыцаря, предвкушая, как будет им гордиться по окончании турнира. Но затем она узнает… Все узнают о том, что он наказан, и тогда… как же тогда она устыдится его!
Теперь щеки его побагровели от гнева.
— Коня! — приказал он отрывисто, застегивая плащ, накинутый поверх кожаной безрукавки. Раз ему запрещено принимать участие в заключительной схватке, он покидает турнир!
— Мне следовать за вами, милорд? — спросил оруженосец.
— Нет, я еду один, — и Эдмунд пришпорил лошадь. Она стрелой помчалась прочь от арены, заполненной скрежетом и звоном стали и криками толпы. Эдмунду хотелось как можно скорее покинуть место своего позора.
В ту же секунду два человека в коричневых куртках с кинжалами за поясом и увесистыми дубинками в руках отделились от массивного ствола букового дерева, что росло позади палатки де Бресса, вскочили на лошадей которые были привязаны всего в нескольких ярдах и помчались вслед за Эдмундом. Тот несся в направлении леса. Он был слишком подавлен, чтобы думать об опасности, поджидавшей его в лесу, в этом прибежище всякого сброда: беглых вилланов, мелких воришек и беззастенчивых убийц и прочего люда, которым кишела тогда вся страна. Только в лесу он услышал, как трещат ветки за его спиной, сзади кто-то ехал. Им овладело беспокойство, и с широкой протоптанной дорожки, покрытой пятнами солнечного света, он свернул на узенькую тропинку, которая вела в чашу. И тут же справа из-за дерева на него налетел всадник, и ударом кинжала рассек его кожаную куртку. Эдмунд, мысленно проклинал себя за то, что не надел кольчуги, выхватил меч, и парировав второй удар, сбросил убийцу с лошади. Но в то же мгновение из-за куста выскочил второй — конь де Бресса рухнул, с перерезанными сухожилиями. Эдмунд едва успел соскочить. Бандиты — один с кинжалом, другой с огромной палицей — кинулись на него. Не успев отбить очередной удар, Эдмунд пошатнулся, кровь залила глаза. Из груди у него вырвался хриплый вздох, и он понял, что проиграл. Прижавшись к стволу, он из последних сил отбивал удары суковатой палицы, пока меч не выпал из рук и густая тьма не заволокла глаза.