В буфетной за единственным столиком (торговля на станции, видать, шла не очень бойко, а в ночные часы особенно) сидел спиной к входу коренастый, слегка сутуловатый мужчина, со стриженым затылком, в генеральском мундире с эполетами, и неторопливо пил сельтерскую воду.
Петр Евгеньевич подошел к стойке, взял пиво и бутерброд и огляделся по сторонам: пристроиться было негде, разве что только за тем же столиком, за которым расположился генерал.
Генерал сделал приглашающий жест рукой, Щеглов сел и, откинувшись на спинку стула, с любопытством посмотрел на соседа; тот в свою очередь быстро взглянул на него. Взгляды их встретились.
— Простите, — смутившись, пробормотал Петр Евгеньевич. Нет-нет, верно, он ошибся, не может этого быть; генерал отставил стакан с сельтерской и тоже с интересом рассматривал его. Определенно, они где-то уже встречались, но где? Что-то отстраненно промелькнуло в памяти, что-то очень важное, но основательно позабытое, и Щеглов, вероятно, вспомнил бы, наверняка вспомнил, если бы не смутивший его мундир, тронутые сединой усы соседа и все время отвлекавшие его внимание блестящие эполеты…
— Петр Евгеньевич, если не ошибаюсь? — неожиданно спросил генерал с неуверенной улыбкой. — Петр, ты ли это?
— Николай… Григорьевич? Коля… боже мой! — вырвалось у Щеглова. — Столетов?!
Он вдруг почувствовал, как сладко и больно защемило сердце: не может быть, сон, бред какой-то. Но оба они уже вскочили из-за стола, пожимали друг другу руки и говорили что-то неразборчивое и пустое.
— А я, понимаешь, гляжу и глазам не верю, — проговорил Столетов, когда они снова уселись за стол, продолжая ревниво изучать друг друга. — Постарел ты, однако, сразу и не узнать. Как живешь? Чем занимаешься?
— Да вот… еду к отцу.
— Один?
— Нет, с дочерью.
— Взрослая?
— Уже восемнадцать.
— Взрослая, — кивнул Столетов. — А знаешь, у меня ведь тоже дочь, и тоже взрослая.
— Годы…
— Да, много воды утекло с тех пор. А помнишь… — И он принялся что-то вспоминать, отрывочно и сумбурно; Щеглов кивал, хотя и не все вспоминалось, многое стерлось, расплылось за дымкой лет. Не все вспоминалось и Столетову, но оба они улыбались, поддакивали друг другу, то хмурились, то смеялись.
В буфетную забежал погреться чайком железнодорожный служащий и громко сказал буфетчику, что вот, мол, какая неприятность: нижегородский еще простоит с час, а то и дольше, что-то там случилось, не то сошел с пути товарный, не то едва не сошел и сейчас выехали ремонтники…
— А помнишь мое предсказание? — вдруг сказал с улыбкой Щеглов.
— О чем ты? — не понял Столетов.
Петр Евгеньевич повел взглядом на генеральские эполеты.
— Ах, это! И верно. Как видишь, генерал. Получил только что…
Однажды, еще когда Столетов мечтал поступить в университет на физико-математический, они разговорились о будущем. "И все-таки быть тебе генералом", — пошутил Щеглов. "А ты?" — спросил Столетов. "Пойду к тебе денщиком". Через год Петра арестовали.
Столетов отпил из стакана сельтерской.
— А я ведь тебя разыскивал, — сказал он. — Ты где пропадал?
— Сначала ссылка… — Щеглов помолчал.
— А потом?
— Разные были обстоятельства, — замялся Щеглов.
— Ты очень изменился, Петр…
— Что ж, все в этом мире течет и изменяется.
— Да-да, — кивнул Столетов. — И по какой же ты нынче части, ежели не секрет?
— По торговой.
— А это? — Столетов кивнул на ногу Петра Евгеньевича.
— Несчастный случай, — сказал Щеглов. — Впрочем, пустое. Ты в отпуске?
— Пока — да.
— Где служил?
— Сперва на Кавказе, потом в Туркестане. Да разве ж все расскажешь!.. Нам бы во Владимире встретиться?
— Не знаю, удастся ли, — уклончиво ответил Щеглов.
— Отчего же?
— Да я ненадолго — дела!
— Ну-ну, какие у тебя дела, — засмеялся Столетов. — А впрочем. Послушай, ты, случаем, не связан с армейскими поставками?
— И да, и нет.
— Нынче все мы в одной упряжке, — кивнул Столетов. — Война.