— И что это было, Иезус Мария! — воскликнула Ядвига Сигизмундовна. — Они перерыли буквально все от пола и до потолка, а потом приподняли подоконник и стали вынимать оттуда и аккуратно складывать на столе какие-то книги и бумаги.
— Так что же, — сказал Зиновий Павлович, — выходит, тихий жилец вашей соседки был пропагатором?
— Наверное, так, — согласно кивнула хозяйка. — "Что же ты, Ваня, — обратилась я к нему, — неужто о семье не подумал?" А он мне в ответ: "Подумал, Ядвига Сигизмундовна, еще как подумал". Тут и жена его стала упрекать, а потом упрашивать полицейских, чтобы не забирали: я, мол, и раньше ему говорила, что не доведут его эти книжки до добра…
— И забрали? — спросил Сабуров.
— Забрали, а то как же, — подтвердила Ядвига Сигизмундовна и внимательно так посмотрела на Зиновия Павловича.
— Уж не подозреваете ли вы, что и я пропагатор? — понял ее взгляд Сабуров.
— Да кто же вас знает, — простодушно призналась Ядвига Сигизмундовна.
— Меня такие дела не интересуют.
— Так и его вроде бы не интересовали. Утром на работу, вечером с работы, по воскресеньям с ребятишками за город — все честь по чести, все как у всех. А вот на ж тебе… А вы, простите, по какой части будете?
— По инженерной, — сказал Сабуров. — Да я вам пашпорт свой давеча представлял, или забыли?
— Да как же забыла-то? Пашпорт ваш и в части глядели… Да вот у Перегудова-то тоже, чай, пашпорт был.
— Был непременно.
— А все ж таки арестовали?
— Арестовали.
Разговор этот явно не удовлетворил Ядвигу Сигизмундов-ну: она все как-то недоверчиво поглядывала на своего съемщика, вздыхала и покачивала головой.
— Так, значит, по инженерной? — повторила она свой вопрос.
— И что это вы, Ядвига Сигизмундовна, всё одно заладили? — начал терять терпение Сабуров. — Ежели вам жилец не нужен, то так прямо и скажите, я себе другую комнату подыщу. Нынче в Петербурге много сдают углов.
Прямой ответ его озадачил хозяйку. Она стала совсем уж как-то по-детски оправдываться, что время, дескать, такое, а тут незнакомый человек — вон даже и Перегудов, хоть и давнишний жилец…
— Я с Перегудовым в родстве не состою, — оборвал ее Зиновий Павлович, — и слышать о нем более не желаю.
— Да-да, — тотчас же согласилась Ядвига Сигизмундовна. По всему чувствовалось, что разговор этот завел ее в тупик.
Тогда Зиновий Павлович, которому и самому не хотелось обострять отношений с хозяйкой, поспешил ей на помощь и вторично предложил выпить кофе.
Ядвига Сигизмундовна отказалась, виновато улыбнулась Сабурову и вышла, очевидно, полагая, что ее стратагема все-таки удалась — так или иначе, но квартирант успокоил ее хотя бы на тот счет, что иметь дело с полицией он не намерен и будет вести себя со всею скромностью и осторожностью.
Кофе уже совсем остыл. Зиновий Павлович с тоской посмотрел на выпитую до половины чашечку и лёг на канапе, подложив под голову руку.
Мысли его еще недолго покружились вокруг утреннего происшествия, перескочили к вчерашнему вечеру у Бореля, а потом и вовсе унесли вдаль от Петербурга и от этой убогой комнатенки на чердаке — к делам и заботам завтрашнего дня, которые занимали его после беседы с Игорем Ксенофонтовичем самым серьезным образом.
В таких случаях, конечно, лучше всего иметь перед собою собеседника, готового выслушать тебя со вниманием. Но собеседника не было, и потому мысли Зиновия Павловича, не облаченные в словесные символы, постепенно теряли свою четкость, растекались и наплывали друг на друга, так что в конце концов и вовсе перестали быть мыслями, а сам Сабуров издал громкий храп, от которого судорожно вздрогнул и протер глаза.
В дверь снова стучали.
27
— Черт бы ее побрал! — выругался Зиновий Павлович и крикнул: — Войдите!
На пороге появился Зарубин.
— Доброе утро, Зиновий Павлович, — сказал он, держа в одной руке шляпу, а в другой трость. — Кажется, я вас разбудил?
— Пустое, — проговорил Сабуров, вставая и приближаясь к гостю. — Здравствуйте. Напротив того, я даже очень рад, что это именно вы, хотя, признаюсь, в первую минуту подумал, что снова хозяйка, оттого и голос мой вам, видимо, показался раздраженным…