— Таков обычай.
— Господи. Надеюсь, вы не собираетесь убить графа?
— Я не кровожаден, но граф — прекрасный стрелок.
— Черт возьми, вы меня еще больше заинтересовали. Так когда и где?
— Встретимся завтра, в девять, в Летнем саду. Вас это устраивает?
— Вполне.
— Нас будут ждать дрожки.
Крайнев внимательно посмотрел на него.
— А вы не сходите с ума, Зарубин? Ведь у вас могут возникнуть крупные неприятности.
— Адресуйте этот вопрос графу. И давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Когда с делом было покончено, обстановка быстро разрядилась. Разговорились о каких-то знакомых Зарубину и Крайневу людях, вспомнили несколько эпизодов о пребывании на Балканах, поспорили о новом романе Достоевского, который очень понравился Крайневу и совсем не понравился Зарубину.
Когда они уже собирались уходить, в дверь позвонили.
— А, это вы, — сказал Крайнев, впуская незнакомого прихрамывающего господина в демисезонном пальто и в шляпе.
— Петр Евгеньевич Щеглов, — представился вошедший.
Сабурову показалось, что Крайнев поначалу немного растерялся. Видимо, это не ускользнуло и от внимательного взгляда Всеволода Ильича.
— Простите, господа, — сказал Владимир Кириллович, — мне необходимо срочно подготовить статью для номера.
Гости любезно распрощались с хозяином и отправились в ближайшую кухмистерскую съесть по бутерброду и выпить по чашечке крепкого чая.
28
Простившись с друзьями у ресторана Бореля, Лечев поспешил на вокзал и, к счастью, успел на вечерний поезд, отправлявшийся в Москву.
Сидя в вагоне, он со скрупулезностью завзятого чиновника-параграфиста расписал каждый свой будущий день, но скоро все деловые вопросы сами по себе отодвинулись на задний план, и мысли его оказались занятыми только Варенькой Щегловой, хотя он все еще и не признавался себе, а скорее всего, боялся признаться, что ради нее одной и был предпринят этот утомительный вояж.
Бог знает, как сложится моя судьба, рассуждал он, и вряд ли выпадет еще когда-нибудь такая счастливая возможность. Скорее всего, такой возможности не представится более (дело, к которому он был призван, рисовалось ему неясно и тревожно), и лучше, если мы объяснимся сейчас же, пусть даже для меня и неблагоприятно, но по крайней мере определенно. Вот почему он переменил свои намерения и, вместо того чтобы тут же выехать с другого вокзала в Подольск, решил сначала задержаться в Москве.
Словно бы отвечая его приподнятому настроению, старая столица встретила Лечева прекрасным солнечным утром, какие уже редко выдавались в последние дни уходящей осени. Услужливый лихач быстро довез его до Конной площади, где Лечев без труда разыскал знакомый дом и оказался перед дверью, за которой его ожидало либо счастье, либо горькое разочарование.
Он позвонил в колокольчик, дверь отворилась, оставаясь на цепочке, и в щели вместо Вариного свежего личика появилась сморщенная физиономия старухи с провалившимся беззубым ртом и мягким крючковатым носом.
— Вам кого?
— Мне бы вашу жиличку. Варвару Щеглову, ежели не затруднит.
— И, миленький, — сказала старуха. — Вот уже недели две как она съехала.
Лечев оторопел.
— Так вот и съехала, а куда — не назвалась? Да вы меня не бойтесь. Варвара Петровна меня в дом к себе приглашала…
— Чего ж мне тебя бояться, — прошамкала старуха, — чай, полиция у нас под боком. Нет, милый, адресочка барышня не оставила. Уехала с родителем, и всё тут. Ступай с Богом…
Дверь закрылась, загремели задвижки. Лечев стоял на лестнице, с трудом воспринимая происшедшее.
"Как же так? — думал он. — Как же такое могло случиться? О каком родителе говорила старуха?" Ведь он точно помнил и не мог ошибиться, что Варенька жила одна, матушка ее умерла еще в молодости. Но вот батюшка… Тут его осенило, потому что о Варенькином батюшке он не знал почти ничего. Родом он, кажется, был из Владимира, где-то странствовал — и только. Расспросов о нем Варенька не любила…
Увы, так славно начатый день был испорчен. Лечев в растерянности вышел из дома на площадь.
"Да что же это в самом деле? — думал он с раздражением на себя и на всех окружающих. — Отчего так неустойчиво человеческое счастье?"
Он шел по улице без цели, задевая прохожих, и прохожие задевали его, а перед затуманенным взором Лечева то возникало лицо Вареньки, то крючковатый нос ворчливой домохозяйки, и на душе было отчужденно и пусто.
"Что ж, поеду к Боневу", — решил он, так ничего лучшего и не придумав. Искать Вареньку во Владимире было бессмысленно.