29
"ЧТО ДЕЛАЕТСЯ НА РОДИНЕ?"
(из корреспонденции газеты "Вперед" от 28 сентября 1876 г. по "поводу движения… волонтеров в Сербию")
"Это движение приняло было такие широкие размеры и возбудило такой энтузиазм, что не встречало вначале ни оппозиции, ни даже критики; только спустя несколько времени часть нашей молодежи стала относиться ко всему движению более скептически. Что касается мотивов, из-за которых едут волонтеры, то они, разумеется, самые разнообразные. Из моих личных наблюдений могу сообщить следующее.
Отставные солдаты, особенно старые, едут просто из желания "побить турку"; другие едут, возмущаясь зверствами турок; немаловажную роль играет, конечно, религиозный элемент. Из офицеров я знаю таких, которые поехали из-за сочувствия к славянскому делу. Но есть между ними вполне наши по чувствам и убеждениям, которым невыносима та обстановка, среда и деятельность, в которой они вращались и участвовали, но которые, однако же, не имели достаточно силы, чтобы выйти из нее на настоящую дорогу; и вот они бросились в Сербию, рассчитывая, что там они принесут хоть какую-нибудь пользу, так как, по их словам, пока южные славяне не освободятся от турок, вся их энергия, все силы будут направлены на это освобождение, в ущерб могущему развиться, при их независимости, социальному движению. С этим доводом трудно не согласиться; ведь в значительной степени это же подавление национальности было и является до сих пор сильной помехой развитию социализма в Польше.
Студенты едут отчасти по сочувствию к славянскому делу, отчасти из-за либеральных принципов "освобождения подавленных народов", а в большей части случаев — просто от нравственного утомления, невыносимости жизни при окружающих условиях и при недостатке энергии к борьбе. Это настроение довольно верно изображено в № 264 "Биржевых ведомостей" в фельетоне "Заурядного Читателя"…
Есть и такие, которые говорят, что едут туда в надежде, что они сойдутся там с такими же людьми, там научатся организации и приобретут боевую опытность, что пригодится им по возвращении на родину. Этих людей, мне кажется, следует причислить к вышеупомянутой категории лиц, утомленных обстановкою; они отличаются от других лишь тем, что они, может быть, вполне искренне сами себя обманывают. Во всяком случае, таких людей приходится считать не отдельными единицами, а целыми кружками.
Наконец, поехала и некоторая доля людей, совсем неповинных ни в славянофильстве, ни в нравственной неудовлетворенности, ни в чем-либо подобном; это просто люди, которым представилась возможность не умереть с голоду, хотя бы из-за этого пришлось подставлять лоб под турецкие пули. Так, в кронштадтской партии, выехавшей 14 сентября, из числа 30 человек большая половина набрана из завсегдатаев ночлежных домов. Дело состояло в том, что компания филантропов и славянофилов в Кронштадте вздумала отправить свою партию добровольцев: это ведь и славянам помощь, и шику больше; собрали денег и начали вербовать волонтеров; нашлось несколько отставных солдат, а затем остальные — голодные пролетарии, обрадовавшиеся получить несколько денег, выдававшихся вперед волонтерам. Затем все паспорты записавшихся были отобраны и сданы партионному офицеру — и пришлось ехать, хотя бы из них кто и раздумал впоследствии. В Петербурге я знаю также одного такого пролетария из интеллигенции, который, не имея средств к жизни, обращался в Славянский комитет с просьбой о высылке его в Сербию. Его, однако, не приняли, так как Славянский комитет отправляет на свой счет только военных. Этот храбрец говорил мне, что он удрал бы при первом сражении".
"ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ХРОНИКА"
(журнал "Дело", № 9, 1876, отдел "Современное обозрение")
"События Балканского п-ва по-прежнему сосредоточивают на себе внимание Европы. Образованное меньшинство с напряженным любопытством следит за развитием борьбы, предпринятой ничтожной частью славянского населения против громадной Турецкой империи и превратившейся в упорную и отчаянную войну. В массах европейского населения, особенно в Англии, после злодейств, совершенных турками в Болгарии, возбуждено чувство сострадания к несчастным жертвам и чувство глубочайшего отвращения к их палачам. Телеграфные проволоки по всем направлениям Европы работают деятельно, дипломатические сношения ведутся энергично, отовсюду стекаются волонтеры на помощь Сербии и Черногории, готовые жертвовать собой и своим состоянием освобождению угнетенного населения. Лучшие люди Европы: Гарибальди, Гладстон, В. Гюго, Дж. Брайт, Дж. Россель и другие — подняли свой благородный голос в защиту слабого и оскорбленного народа. Таким образом, крошечное восстание, вспыхнувшее назад тому более года в Боснии и Герцеговине, разрослось в событие общеевропейское, осложненное такими политическими элементами, исход которых теперь трудно предвидеть.