Но как бы громко ни говорили пушки за или против Восточного вопроса, разрешение его будет зависеть не от них. Не на моравских берегах, не под стенами Подгорицы, не в потоках человеческой крови надо искать его окончательного решения. Центр тяжести этого запутанного и жгучего вопроса всецело лежит в искреннем отношении к нему европейских государств. Единственный краеугольный камень, на котором может быть заложен прочный мир, — это независимость славян, возвращение им тех человеческих прав, за которые они уже так давно борются со своим исконным врагом. Никто не думает оспаривать в теории, что освобождение славян от турецкого ярма — факт неизбежный, исторически неотразимый, который рано или поздно должен осуществиться, а между тем европейская дипломатия прячет его под сукно и обходит его прямую постановку разными канцелярскими изворотами. Она лицемерит в деле, которое требует полной откровенности, и этим лицемерием еще более усложняет и затемняет ясную, как солнце, задачу. Ведь только благодаря дипломатическому двоедушию, в котором с таким бесстыдством признается лорд Биконсфилд в своих последних объяснениях, Тимокские долины залиты сербской кровью, и Болгария превращена в кучу развалин и человеческих черепов. Дизраэли еще в прошлом мае мог остановить одним почерком пера эти ужасные события, но он допустил их и вдруг, перешагнув через лужи грязи и крови, с развязностью площадного гаера признается, что он возвращается к той же миролюбивой политике, к которой его приглашали раньше; он сам сознается в том, что Европа не только могла предупредить войну, избавив и себя, и балканских славян от многих, многих печальных последствий, но она могла бы своим авторитетом сделать ее невозможною не только в настоящем, но и в будущем…"
Первая, безымянная, корреспонденция принадлежала Владимиру Крайневу, вторая была подписана — М. Триго. Под псевдонимом М. Триго скрывался парижский корреспондент журнала "Дело" Эли Реклю, и высказанные им мысли на Восточный вопрос представляют несомненный интерес. Но в значительно большей степени нас заинтересовала личность Крайнева, и не только потому, что жизнь его самым причудливым образом переплелась с жизнью Сабурова и Зарубина. Согласитесь, что взгляды этого литератора на добровольческое движение несколько необычны в обстановке того общественного подъема, который в те дни охватил всю Россию. Однако для этого были достаточно веские причины. Но не будем забегать вперед и расскажем обо всем по порядку.
Итак, Крайнев явился, как и было условлено, в Летний сад. Погода в то утро была пасмурной, накрапывал мелкий дождь, так что пришлось надеть пальто и шляпу. В кармане пальто, завернутая в платок, лежала рукопись новой статьи, которую еще сегодня предстояло переправить в Лондон Петру Лаврову. Кстати, вот факт, доказывающий общеизвестную истину, что случайные знакомства весьма нежелательны, а порою даже и опасны. Ведь доведись им по какому-нибудь незначительному поводу (даже вследствие все той же дуэли) попасть в полицейский участок, да еще к какому-нибудь солдафону, который в служебном рвении не постесняется их обыскать, как тайное станет явным и тогда уже не помогут никакие доказательства благонадежности.
Но как литератор Крайнев был человеком эмоциональным и весьма любознательным: предстоящее приключение обещало ему яркие впечатления. С другой стороны, он был еще и политиком, изучал экономическое и моральное состояние общества, а также его отношение к мероприятиям правительства. Первое составляло основу его еще довольно-таки слабых рассказов и очерков, второе служило материалом для его весьма зрелых статей, публиковавшихся главным образом в нелегальной печати.
Явившись в Летний сад, Владимир Кириллович стал прохаживаться по дорожке с видом человека, углубленного в свои мысли. Так как его новых знакомых все еще не было видно, он даже подумал было, что оказался жертвой "ловкого и довольно забавного розыгрыша, но как раз в это время у входа появились Сабуров с Зарубиным и обрадованно двинулись ему навстречу.
— Точность — вежливость королей, — сказал, поздоровавшись, Зарубин. По его лицу не было видно, чтобы он провел бессонную ночь или хоть сколько-нибудь волновался. Сабуров тоже выглядел хорошо выспавшимся, чего не скажешь о Крайневе, который допоздна работал над новой статьей.