В то утро, когда у него были Зарубин с Сабуровым, а чуть позже появился Щеглов, Крайнев уже знал об аресте Бибикова и о том, что тот недавно отконвоирован в Петербург И именно это было предметом его беседы с Петром Евгеньевичем, затянувшейся далеко за полночь.
Теперь трудно сказать точно, кому именно принадлежала идея организации побега. Но так или иначе она увлекла обоих. Высказывались разные мнения, в том числе и о возможности провала, хотя об этом и говорить и думать старались меньше всего.
Узнав о дуэли, Щеглов между прочим на правах старшего пожурил Владимира Кирилловича за легкомыслие. Но Крайнев без особого труда убедил его в обратном: разыгрываемая им роль скандального хроникера обязывала подчас вступать и в более рискованные предприятия.
На том они и расстались: чуть свет Щеглов уехал на вокзал, а Крайнев час спустя отправился в Летний сад.
Следующая встреча была условлена между ними через неделю.
34
Бездеятельность, к которой Дымов был приговорен в Покровке, оказалась бы совсем невыносимой, если бы не близость Вареньки.
Отношения их продолжали оставаться неопределенными: случались дни, когда Варенька проявляла к нему повышенный интерес, донимала расспросами, сама много рассказывала и смеялась, а то вдруг замыкалась в себе и выходила из своей комнаты только к вечернему чаю с печальными припухшими глазами.
Так проходили дни в неясном и запутанном состоянии. Дымов подолгу бродил в окрестностях Покровок, беседовал с мужиками или сиживал с удочкой на берегу реки.
До сих пор представления его о деревне были по большей части вычитанными из книг, и, хотя книг этих, и художественных и экономических, прочитано было много, а в кружке много говорено о мужицкой силе, призванной преобразить Россию, увиденное и услышанное им в деревне поначалу смутило, а потом и вовсе его разочаровало.
Все чаще со стыдом вспоминал он о той самоуверенности, с которой обвинял Бибикова в преклонении перед Западом и небрежении к отечественной истории. Дымов горячился, Бибиков слушал его с вниманием, прихлебывал кофе, а когда он, выдохнувшись, замолкал, еще какое-то время выдерживал паузу и раздел за разделом, методично и зло, особенно зло, потому что спокойно, не оставлял камня на камне от его, казалось бы, неопровержимых доводов.
Зря, конечно, Дымов обвинял его в незнании отечественной истории. И деревню Бибиков знал. И знал еще кое-что другое.
"Ваши рабочие, — раздраженно говорил Дымов, — те же крестьяне". — "Не совсем, — с улыбкой парировал Бибиков. — Вот извольте-ка". И он приводил убедительные выписки из статистических сборников, подкреплявшие его мысль. "Цифирь мертва! — кричал Дымов. — Неужели вы и в самом деле верите, что русского человека можно разложить на какие-то там ваши координаты?!" — "Общество развивается по объективным законам, — холодно возражал Бибиков. — Да вот, не угодно ли почитать?" Он порылся в сундучке и протянул ему книгу в потрепанном бумажном переплете: "Капитал. Критика политической экономии. Сочинение Карла Маркса". — "Что это?" — удивился Дымов. "Почитайте, почитайте", — сказал Бибиков с нажимом. "Ну, если вы настаиваете…" Дымов книгу взял, полистал дома, отложил — скучно. Когда при следующей встрече Бибиков поинтересовался о впечатлениях от прочитанного, он солгал, что еще не кончил. Потом Дымову стало стыдно, он снова открыл книгу и снова отложил. Наконец оттягивать далее было просто неудобно: он выбрал свободный вечер, увлекся и просидел над книгой три дня кряду — ничего подобного до сих пор читать не доводилось. Правда, многого он не понял, кое-что казалось ему спорным, впечатлений было предостаточно, но еще больше возникло вопросов. Он кинулся к Бибикову, но не застал его; не застал он Степана Орестовича и на следующий день. С тех пор они больше не виделись. После провала с типографией Дымов бежал. Книга, конечно, пропала: она осталась у него на квартире. А жаль: сейчас бы самое время еще раз просмотреть отдельные главы, посидеть с карандашом, спокойно поразмышлять.
В обширной библиотеке Щегловых (стеллажи от пола до потолка) книги не оказалось (впрочем, с чего бы ей здесь появиться?), зато было множество других книг, большей частью по военной истории.
Как-то Евгений Владимирович застал его за "Наставлениями военачальникам" Онасандра.