Но его превосходительство, вследствие ли своего чрезмерного честолюбия или же из боязни не потерять настоящего до ультрамаксимума избалованного обаяния, при первом же слове об организации в Сербии болгарской дивизии пришел в исступление от одной мысли, что эта русско-болгарская дивизия, перешедши сербскую границу, будет действовать от него независимо и что при материальных и боевых средствах она легко может дойти там и до состава целой армии, которая под командою русского генерала могла бы легко затмить всю безуспешность сербской армии и славу великосербского главнокомандующего; и что она могла бы также отвлечь от него и все денежные, санитарные и прочие всевозможные пособия России и добровольцев ее.
Сообразив все это и многое другое, генерал Черняев тут же наотрез отказал мне в этом, говоря: "Вы хотите на плечах Сербии и ее кровью освободить Болгарию?" и т. д. Меня он упрекал: "Почему вы четыре месяца тому назад не бежали, как бежал я из России, чтоб организовать болгарское восстание?" Но где, как и чем вооружить это восстание — все это не входило в расчет главнокомандующего Сербии…
Озлобленный в высшей степени на болгар, он и сербская омладина принялись и словесно, и печатно укорять и унижать в иностранных сербско-австрийских и даже в русских газетах целую болгарскую нацию, приписывая болгарам всевозможные в мире пороки, а именно: "что они до крайности трусы и всюду бегут от неприятеля, что они ленивы, лгуны и что болгарские волонтеры в Сербии даром едят сербский хлеб". При сем Черняев добавил, "что из болгар и десяти даже человек не пало в сражениях". Между тем как из 4 тыс. болгарских волонтеров убито более 1700 человек, и на днях будет ему доставлен даже именной список павших болгар. Замечательно при сем, что ни одного нет раненного в спину и с простреленными и изувеченными пальцами.
Говорят, что с моим приездом в Сербию он объявил волонтерам, что будто заказал им в Вене зимнюю обмундировку; то же самое он и мне лично сказал, когда я передал ему, что волонтеры ходят голы и босы и что я просил его превосходительство господина Токарева о возможном снабжении их бельем и хотя бы старыми шинелями, и что я оставил военному министру г-ну Николичу в виде залога, из выданных мне 10 тыс. франков, 5 тыс. франков на блузы и панталоны болгарским волонтерам. Но Черняев отбросил мое предложение, говоря, что он сам оденет и организует болгарских волонтеров и что у него более 200 тыс. рублей в банке. Однако я узнал от только что возвратившихся из Сербии очевидцев, что болгарские волонтеры, не выдавшие себя за старосербов, и теперь еще ходят, как и прежде, босы и голы, без сумок и патронташей и всегда в авангарде, с простыми, даже без штыков, ружьями и что патроны свои они кладут за пазухой, которые при первом дожде превращаются в совершенно негодный для боя материал…
Между тем в настоящее время оскорбленные болгары, вследствие предосудительных поступков генерала Черняева, сосредоточиваются в Бессарабии и ждут возможности там вооружения и распоряжения.
Поэтому покорнейше прошу ваше высокопревосходительство исходатайствовать разрешения кадров для пополнения их молодыми болгарами, которые, будучи совершенно разорены турками, скитаются теперь без работы, без приюта и куска хлеба. Если эти молодые болгары будут по присяге поступать в русскую военную службу и будут вооружены закупленными для них же 20 тыс. ружьями при 4 батареях, — я полагаю, что это будет полезно как для православных там жителей, так и для России…
Излагая все обстоятельства и весь ход моих действий, смею покорнейше просить ваше высокопревосходительство, ввиду столь неопределенной теперь политики, направить мою деятельность сообразно нынешним обстоятельствам в пользу текущих и будущих предприятий на Балканском полуострове.
Отставной генерал-майор Кишельский".
— Вот видишь, Никола, — сказал Константин Борисович, когда чтение было закончено, — дело наше не потеряно, а только начинается. Я уверен, что письмо Ивана Кировича Милютин не оставит без внимания. Уже и сейчас кое-где поговаривают, что есть даже секретный план на случай войны, предусматривающий создание болгарского ополчения.
— Насколько я понял, — заметил Димитр, обращаясь все к тому же Николе, читавшему письмо, — вы не просто случайный человек, но участник событий, и даже знакомый генерала?
— Совершенно верно. Но разрешите прежде представиться — Никола Цапков, — ответил пожилой болгарин и слегка приподнялся со своего места.