Николай Григорьевич Столетов отложил в сторону дочитанную газету и посмотрел за окно.
В последние дни, особенно после внезапно наступивших холодов, все чаще оставаясь дома, он предавался размышлениям, среди которых немалое место занимали и вопросы политические.
Он понимал, что постепенно нараставшее в народе напряжение непременно должно разрядиться взрывом. Не вызывала в нем сомнения и та роль, которую он готов был сыграть в назревающих событиях. Не относя себя к довольно распространенному в ту пору типу генералов, к которому принадлежали Черняев и Скобелев-младший, то есть не чувствуя в себе готовности на оправданные обстановкой безрассудства, он тем не менее не причислял себя и к числу тех, кто честно и с чувством долга исполняет чужую волю. Привычка к дисциплине и личная организованность были уже укоренившейся чертой его характера, и тем не менее в случае необходимости он чувствовал себя способным на решительные поступки, и одним из таких поступков было его твердое намерение в день открытия военных действий требовать своего немедленного в них участия.
Вот почему его все более тревожило и то обстоятельство, что он до сих пор не был отозван из отпуска, хотя такого распоряжения следовало ожидать еще и раньше.
Вынужденное безделье, скрашенное на первых порах воспоминаниями о детстве и близостью родных, теперь начинало его тяготить. К тому же ему так и не привелось встретиться с женой и дочерью, которые, вернувшись весной из Женевы, недавно уехали погостить к полоцкой тетушке Наталье. Винить в этом было некого, так как он сам не удосужился заранее предупредить их о своем отпуске.
Забота и всеобщее внимание, которыми Николай Григорьевич был окружен в доме, вызывали в нем трогательную благодарность и нежные чувства, которые он особенно остро испытывал по отношению к матери.
Хлопотливая Александра Васильевна, быстро привыкнув к взрослому сыну, которого видела реже всех остальных своих детей, называла его не иначе как "мальчиком" и баловала ватрушками и топленым молоком прямо из печи (любимое его детское лакомство), но от одной из странностей так и не смогла избавиться: стоило только Николаю надеть парадный генеральский мундир с аксельбантами и орденами, как она сразу же впадала в совершенно необъяснимую робость и обращалась к нему неизменно на "вы", хотя тут же и добавляла по-матерински и по-домашнему ласково: "Коленька".
Большой отрадой для Николая Григорьевича был неожиданный приезд во Владимир его сестры Вареньки, милой Бабетт, как ее называли в детстве, бывшей замужем за архитектором Филаретовым. С ней да еще с заходившим иногда старинным другом семьи Столетовых, довольно известным в своем кругу инженером-путейцем Михаилом Михайловичем Рангом, он мог говорить о чем угодно все вечера напролет. Варя отлично знала современную французскую литературу, а Ранг вспоминал о своем участии в строительстве Московско-Нижегородской железной дороги; кроме того, он был еще и страстным краеведом, собрал богатейшую библиотеку и время от времени публиковал свои статьи не только во "Владимирских губернских ведомостях", но и в газете "Голос", и в журнале "Русская старина".