- Учитель, я привела гостя.
- Присаживайся рядом, Дана, - прозвучал едва различимый голос.
Обратив на гостя взгляд давно выцветших от старости глаз, почему-то так и не прошедшего омоложение человека, учитель посвятил созерцанию Корвина целую минуту.
- Очень интересно. Я бы даже сказал весьма, - проговорил старик с легкой улыбкой на губах, - Пропустим официальную болтовню . Я слишком стар, чтобы тратить время на всякие условности. Скажи мне юноша, что же привело в стены моей школы высокородного отпрыска знатного рода?
- Желание стать ячаром.
- Желание, это похвально, но только желания недостаточно. Ячар это состояние духа и тела, это постоянная работа над собой на протяжении всей жизни. Разве тот перед кем открыты другие дороги, готов посвятить себя изнуряющим занятиям, ущемлению своих желаний, и приношения своего я в постоянную жертву?
- Наставник, вы меня путаете с теми, кто предаётся увеселениям, развлечениям с модифицированными красотками. Я млад...
- Я знаю кто ты, и даже чувствую в твоём теле остатки неправильно с модулированных плетей... Ты уже умирал на арене, мальчик мой. Я все это вижу... но я не вижу ответа. Почему ты хочешь стать Владыкой теней?
Взгляд старческих глаз казалось пронзил его насквозь. От этих двух сапфировых игл, что вонзились бурным потоком и буквально смели все заготовленные ранее ответы, Корвин вдруг ощутил себя голым и беззащитным.
В последний момент удерживая рвущиеся наружу слова, Корвин едва не прикусил язык, но сумел медленно и с достоинством сказать:
- Я достоин большего.
- Хорошо держишься, мальчик. А если вот так...
Последние слова совпали с волной дикого ужаса. Поднимаясь из самой глубины сознания, из области дремучих инстинктов, прорываясь сквозь путы воли, на поверхность ощущений вырвался беспричинный страх. Проникая щупальцами за щиты самообладания, ужас лишал силы и уверенности в себе... и по щекам Корвина потекли слезы бессилия.
Часть сознания осознавала, что это не его ощущения, что это не его сейчас будут четвертовать и лишать головы, но чужая воля, разрушала картину мира, навязывала свою реальность, где Корвин был мальчишкой распятым в объятиях чудовищного осьминога.
Растягивая щупальцами человечка, словно на дыбе, своим единственным глазом чудовище просвечивал его насквозь. Этот взгляд был как скальпель. Он снимал кожу слой за слоем, и от боли не было спасения.
Пытаясь противостоять чужому вмешательству, чужой воле, сковавшей его как жука в янтаре, Корвин пытался сопротивляться. Стараясь вырваться из странного оцепенения, он стучал кулаками о невидимую стену, пытаясь разбить невидимую преграду, с каждой секундой и вдохом он все больше осознавал своё бессилие.
Стена между ним и реальностью становилась только толще, а стекло мутнее. А следом, невидимая преграда превратилась в непоколебимую гранитную стену.
Корвин закричал.
Закричал всем естеством, душой и телом. Вкладывая в крик всю злость, всю боль, всю накопленную за жизнь горечь разочарования, все то, что заставляло его двигаться вперед, Корвин вложил в крик всего себя и стена дрогнула.