Генри: Однажды мама пообещала взять меня с собой в Балтимору. Я встал рано, в 7 часов, и пошел в гостиную. Но она была пуста. Мне надо было встать не в 7, а в 6 часов. Поэтому вместо меня она взяла Майкла (старшего брата).
Терапевт: Они не взяли тебя с собой, хотя ты надеялся поехать?
Генри: (Кивает. И вновь плачет.) До 6 лет у меня была няня, мисс Палмер. Она защищала меня от всех, но теперь, теперь она ушла и ... (со слезами прерывает свой рассказ).
Терапевт: Ты одинок и теперь тебя некому защитить?
Генри: Да. Они говорят, что мисс Палмер избаловала меня, но я так не считаю.
Терапевт: Ты скучаешь по ней?
Генри: Да. У меня есть двоюродная сестра, Джин. И случилось так, что я влюбился в нее. Майкл говорит: "Джин совсем не любит тебя". Он говорит, что он больше нравится Джин.
Терапевт: Он не хочет, чтобы ты был счастлив?
Генри: Нет, не хочет. Он все делает для того, чтобы я чувствовал себя несчастным. Мой отец всегда говорит, что прав Майкл, а не я. Если я пытаюсь отстаивать свои права, отец дает мне гипосульфит.
Терапевт: По-видимому, у тебя дома происходят довольно неприятные вещи.
Генри: Да, о да! (Опять рыдает. Затем продолжает рассказывать о других инцидентах. После этого он настойчиво стирается выяснить у терапевта, как именно может помочь ему терапия. Перед этим он уже слышал от терапевта, что следовало бы обсудить эту тему.)
Генри: Не понимаю, что хорошего о терапии вы собираетесь рассказать мне?
Терапевт: Ты полагаешь, что наш разговор с тобой ничем не поможет тебе?
Генри: Да. Ну что хорошего он может дать?
Терапевт: Иногда люди чувствуют себя лучше после разговора с терапевтом на эту тему. (Терапевт попадает в ловушку, отвечая на эмоциональный вопрос разъясняющим образом, как если бы это был вопрос по существу. Это только осложняет дело.)
Генри: Да, но как можно чувствовать себя лучше, если все эти неприятности все равно будут происходить, как и прежде?
Терапевт: Иногда мальчики и девочки начинают понимать, как они относились к этим неприятностям до разговора с терапевтом, и это помогает им узнать, как можно на самом деле справиться с ними. (Терапевт все еще пытается "продать" занятие терапией ребенку.)
Генри: Да, но что если и после того, как я вам обо всем расскажу, все эти неприятности будут продолжаться?
Терапевт: Я понимаю, что ты ощущаешь полную безнадежность, Г енри. Я не могу изменить твоих родителей. Все, что я могу сделать — это помочь тебе разобраться со своими собственными неприятностями. (Пауза.) Знаю, что тебе сейчас трудно их переживать, но иногда это помогает.
Генри: Ну... (Продолжаетрассказывать еще несколько случаев.) И все же я не понимаю, какая польза от моих рассказов, если неприятности все равно будут продолжаться, как и прежде?
Терапевт: Ты хочешь знать, что ты можешь сделать даже в том случае, если родители не изменятся?
Генри: Да.
Терапевт: Я тоже точно не знаю. Но я надеюсь, что мы вместе с тобой что-то можем решить, здесь, когда ты будешь навещать меня.
Генри: Предположим, все это будет длиться 10 или 15 лет, а родители не изменятся?
Терапевт: Ты хочешь знать, сколько ты сможешь все это выдержать? (Об этом следует говорить в самом начале занятий.)
Генри: Да, о да. (Он плачет несколько минут.)
Терапевт: Все выглядит довольно мрачно.
Генри: (Кивает.) Иногда я мечтаю, что когда моя мать умрет, тогда кто-либо поймет меня. Не понимаю, что заставляет меня мечтать об этом.
Терапевт: Ты просто задаешь себе вопрос: "Поймет ли меня когда-либо хоть один человек?"
Генри: Ага. Иногда мне кажется, что должно случиться что-то ужасное, прежде чем родители смогут осознать свои ошибки.
Терапевт: Неужели только нечто ужасное должно подействовать на них?
Генри: Ага. (Пауза.) Я часто размышляю над тем, правда ли то, о чем говорят по радио.
Терапевт: Да?
Генри: Доктор Престон Брэдли говорит, что Бог считает каждую слезинку.