- Не беспокойтесь, госпожа, - произнесла она, касаясь руки Евы своей тёплой ладонью. - Я уверена, что ваш жених будет благосклонен и терпелив к вам. Иногда первые впечатления обманчивы. Может, и вы найдете в нём то, что смогло бы согреть ваше сердце.
Ева снова замолчала, обдумывая услышанные слова, но тяжесть на сердце оставалась. Терпелив... Слово эхом отозвалось в сознании, и на мгновение в душе что-то дрогнуло, словно предчувствие чего-то неясного. Что-то в этом слове вызвало лёгкую тревогу, пробудило смутные опасения. Но она быстро отогнала эти мысли, решив не придавать им значения. Сейчас, когда всё её будущее казалось таким неопределённым, она не могла позволить себе ещё больше запутываться в собственных сомнениях. Ева, прикрыв глаза, попыталась успокоить разыгравшееся воображение. Сегодня важный день, и ей необходимо собраться с мыслями, чтобы достойно его встретить. Но слово «терпелив» продолжало тихо звучать где-то на грани сознания, как тихий набат, предупреждающий о чём-то, что она пока не могла понять.
Волосы уже заканчивали заплетать, когда раздался резкий, короткий и требовательный стук в дверь, по которому Ева безошибочно узнала свою мать. Дверь плавно открылась, и в комнату вошла, не дожидаясь разрешения, статная женщина средних лет. Свет, льющийся из окон, обрамляет строгую фигуру. Тёмные, идеально уложенные волосы были собраны в высокий пучок, а безупречно гладкая кожа лишь подчёркивала холодную отчуждённость. Серые глаза, словно два куска льда, бесстрастно оглядывали Еву с головы до ног. На ней - элегантное платье глубокого бордового цвета, которое строго облегает фигуру. От неё исходит едва уловимый запах дорогих духов, холодный и строгий, как и сама её владелица.
- Экипаж уже ждёт нас. Ты готова? - голос, ровный и бесстрастный, разрезал тишину комнаты. В нём не чувствовалось ни капли тепла, только холодная деловитость, словно она спрашивала не свою дочь, а просто одну из слуг.
Ева стояла перед большим старинным зеркалом в массивной раме, слегка запылившейся от времени, и смотрела на собственное отражение с растерянностью и тревогой. Внимание привлёк кулон - серебряная цепочка с красным камнем, что висел на шее. Камень особенно выделялся на бледной коже. Ассоциация всплыла сама собой: красный камень напоминал каплю крови на свежем снегу. Еву охватило странное чувство - мурашки пробежали по всему телу, и внутри, в самой глубине живота, затянулся тугой узел. Она тихо, едва ли не шёпотом, обратилась к матери:
- Вы его знаете?
Та стояла в дверном проёме. Она смотрела на Еву сдержанно, как будто вопрос дочери был для неё чем-то незначительным. Лицо женщины оставалось непроницаемым, и даже лёгкая тень улыбки не дрогнула на её губах. Молча, мать отвернулась и направилась к выходу, шаги звучали глухо по деревянному полу. Но уже уходя, не оборачиваясь, она произнесла, холодно и отчуждённо:
- Мы ждём тебя внизу, - и с этими словами, она исчезла, оставив Еву наедине с теми непонятными чувствами, которые рождались в сердце.
Глядя в зеркало, Ева ощущала, как страх стальными оковами сжимает грудь. Не зная, что делать с ужасом, она постепенно теряла контроль над собой. В панике Ева сорвалась с места. Словно в бреду, она выбежала из комнаты, игнорируя испуганный возглас Анны:
- Ева, постойте!
Она пересекла коридоры с темным, глухим деревом и потемневшими от времени обоями. Воспоминания о молчании матери переполняли разум. Когда Ева достигла лестницы, она стремглав спустилась по ней и, не заботясь о том, как крики могут быть восприняты, влетела в гостиную, где её ожидали родители, и громко закричала:
- Вы не знаете его?! - голос был пронизан отчаянием и яростью, отражая страх и непонимание. Ева пыталась осознать и осмыслить то, что её мать могла знать, но, возможно, скрывала правду о человеке, который уже начинал вплетаться в её жизнь. В вопле была не только паника, но и потребность в ясности, в понимании, что на самом деле представляет собой Аймон. - Вы его не знаете?!
Мать осталась молчалива и не шевельнулась, лишь скользнув по дочери оценивающим взглядом, в котором читалась бесконечная усталость и равнодушие. В этом молчании было что-то убийственное, что только разжигало страх Евы. Глаза наполнились слезами, лицо девушки исказилось от страха и ярости. Она ощущала, как внутри неё клокочет гнев. Далеко от спокойствия и рациональности, она вскрикнула, и голос задрожал от ярости:
- Я не пойду к алтарю! Свадьбы не будет! - тело дрожало от волнения, глаза горели решимостью и страхом. Ева была готова на всё, чтобы не допустить того, что казалось ей невыносимым. Ева решила бежать обратно в свою комнату, чтобы запереться там и скрыться от происходящего. Но прежде чем она смогла сделать шаг, мать стремительно подлетела к ней и схватила за руку и отдёрнула.