–- Не знаю, сколько это стоит! Буду надеяться, что бесплатно! —сказала я Галке – но пить я буду. И налила себе для начала полную чашку горячего чая.
--- Ой, как вкусно! - волна удовольствия захлестнула меня, я выпила залпом всю чашку травяного напитка. - Хочу еще! -- подумала я и потянулась за добавкой.
–-- Что! – Галка заглянула мне в лицо –Вкусно? – она облизнула пересохшие губы.
–-- Очень! Хочешь? -- я предложила ей чашку со своего подноса.
–-- У меня свой есть, – она мотнула головой в сторону своего подноса, задумалась.
Пока она решала, пить или не пить, я налила себе еще и приготовилась вкусить все ароматы, медленно потягивая медовый напиток маленькими глотками. А в это время Анька, приканчивая очередную чашку, подтрунивала над подругой.
–- Галка не пей, не вздумай, а если они туда что- то подсыпали, ----очень серьезно начала свой прикол она. — Например, снотворное или наркотик, мы все уснем, а они хап и унесут её, а нас на органы сдадут.
Владимировна замерла, ее рука, только что получившая разрешение наконец налить себе чай, повисла в воздухе.
–-- Кого ее? - не вникнув в сказанное, она вылупила глаза.
–-- Ну, а кого мы сюда привезли. Ритуську, --- не улыбаясь, на полном серьезе продолжила Анька. Но тут, уже не выдержала моя дочь и кинулась на защиту Галки.
–-- Тетя Аня, перестаньте, не собирайте глупости, тетя Галя, пейте спокойно, никто ничего никуда не подсыпал. Это она после лестничного рандеву отойти не может. Боится, что больше своего плейбоя не увидит и рук его «крепких» не почувствует. Нервное перенапряжение называется, -- согнувшись на стуле, хохотала Катюша.
–-- Интересно! А где уважение к старшим?! -- с обидой в голосе и со смешинкой в глазах одернула мою дочь Николавна, затем, повернувшись ко все еще растерянной и замершей в неудобной позе Галке, миролюбиво сказала.
—Да пей ты уже, неужели не видишь, я пошутила. Кому мы нужны пенсионерки, даже на органы уже не годимся
Говоря всю эту успокоительную тираду, она допивала остатки кофе и поглядывала на дверь.
–--Долго еще? А то им придётся нас обедом кормить.
–-- Аня, не торопись, всему свое время, -- успокоившись после чая, уже не обращая внимания на какое-то там зеркало, расслабившись, я развалилась в кресле. После такой нирваны не хотелось вникать ни в какие, даже свои проблемы.
Но, как говорится все хорошее, когда-нибудь заканчивается, и моей расслабухе пришел конец. Только я увидела, как Галка, наконец, успокоилась и налила себе чай, как дверь плавно и тихо выпустила к нам создание цивилизации, «девушку дресскод». Она вошла так же неслышно, как и вышла.
–-- Дамы, прошу вас! -- без эмоций и каких-либо движений она дала нам понять, что мы можем пройти в этот дверной, проем.
-- Профессионализм! - причмокнула я, обведя ее заинтересованным взглядом.
Все подскочили со своих стульев, сгрудились и гуськом поспешили к тому месту, где возник ее силуэт. Галка всю дорогу чертыхалась, от неожиданности она пролила на себя только что налитый в чашку чай, так и не отпив ни капли.
–- Что, пошли? — засуетилась, продвигаясь за нами Галка и стараясь оттереть только что посаженное пятно с юбки.
–-- Наверное, туда! -- указала на открытый дверной проем моя дочь.
Там продолжало стоять молчаливо- прекрасное создание девушка- «андроида».
-- Больше вроде некуда. Мы все по очереди проскользнули мимо нее. За последней из нас, а это была Галка, дверь закрылась, а немногословная сопровождающая осталась за пределами комнаты, в которой заперли нас в этот раз.
«Я начала говорить стихами, может, эта история на меня положительно влияет», - возникла веселая мысль в моей голове. Мы все устали от ожидания и от напряжения, вызванного неоднозначностью всей этой ситуации. Вроде бы, что здесь трудного? Пришёл, спросил, узнал, запомнил, сделал выводы. А здесь кутерьма какая-то получилась. Сидим, ждем, чаи дорогущие распиваем. Естественно, психика страдает.
Комната, в которую мы зашли, была не больше той, в которой мы находились до этого. Но она производила не очень приятное впечатление. Чисто белые стены, много света, кроме одного угла, там его вообще не было. По бокам от входной двери по два табурета, (я даже потрогала их ногой, не привинчены ли они к полу). Один табурет больше по размеру и обтянутый темной кожей, расположился посреди комнаты, как на плацу. Он стоял напротив огромного письменного стола, выполненного из темного дерева, принадлежащего явно позапрошлому веку. Все его углы были оформлены резной инкрустацией, потертой от долгой жизни среди людей. От прикосновения их рук и тел, она блестела и переливалась в искусственном свете ламп. За ним, как в насмешку над мастерами прошлых столетий, стояло модерновое навороченное разными кнопками и гаджетами кожаное белоснежное кресло. Верх безвкусицы и понтов. Оно было отталкивающе холодное и сразу наводило на негативные мысли о его хозяине или хозяйке.