– Что за делишки?
– Нехорошие, я же сказал. – Зоркий громко рыгнул в кулак. – С обчанами делят что-то. – Задумчивая пауза. – Говорят даже, там чуть ли не стрелка, будто кто-то у кого-то что-то украл… или нет? Или да? Я не уверен, ха-ха.
Хитрый Женька знал о делах Лапыгина достаточно (сопернику это жизненно необходимо), но умело притворялся, что ему все равно и он в курсе только слухов.
Кто что у кого «украл» со слов Зоркого, стало ясно спустя несколько дней в школьном туалете. Там в незакрытой кабинке Генка-Нюхач неуклюже сворачивал бумажку в трубочку. На опущенной крышке унитаза был развернут тетрадный листок с дорожкой белого порошка.
– Все тип-топ, – произнес Генка загнанно, когда обнаружил Кирилла за спиной. – Это несерьезно, просто решил попробовать. Пожалуйста, не говори никому.
Паника в его глазах обещала перерасти в агрессию, если Кирилл что-то не так скажет.
– Откуда у тебя деньги на это?
– Не твое собачье дело! Сри, ссы – или зачем ты здесь? И проваливай отсюда.
Дверца железно захлопнулась перед самым носом, клацнула щеколда, затем с той стороны раздался резкий шмыгающий звук.
Кирилл прижал Нюхача в этот же день. После уроков уволок в пустой класс и пригрозил обо все рассказать и учителям, и его, Генки, родителям. Тогда бедного затюканного новенького будут ждать и позор для их неблагополучного семейства, и исключение, и, само собой, дяденька полицейский с допросом. Генка спросил, чего Кирилл хочет, злобно, но с долей растерянности. Не ожидал, что занудный староста станет работать так грубо. Сказать по правде, и сам Кирилл от себя такого не ожидал, но прошлый его метод – добиваться чего-то исподволь – сейчас бы не сработал.
– Я не намерен шантажировать тебя до посинения. Мне нужны будут только две вещи. Сейчас я попрошу о первой, а вторую сделаешь чуть позже. Ты же все еще ходишь в рисовальный кружок?
Генка в непонимании кивнул, и Кирилл облегченно улыбнулся. У этого мерзкого тихушника было железное оправдание торчать в классе ИЗО несколько раз в неделю, и поначалу Кирилл опасался, что из кружка его уже давно исключили, ведь Генка за это полугодие много пропускал. Однако… все складывалось как нельзя лучше.
Нюхач неприятно вздернул бровь, когда услышал, что от него требуется, в его глаза закралось сомнение, получится ли у него. Однако на следующий день он без слов вручил Кириллу украденный скетчбук Мурата и отбыл на задний ряд, послушно ожидая следующих указаний.
Дома скетчбук был немедленно изучен. Где-то на пятой страничке, разрисованной красочными птицами, телефон зазвонил, высветив незнакомый номер. Кирилл без задней мысли принял звонок и ужаснулся, когда на том конце Мурат сказал:
– Привет, Кир. Это я.
Секундой за секундой безмолвие затупленным ножом выковыривало дыру в сердце, пока Мурат вновь не подал голос:
– Послушай, нам, кажется, нужно поговорить, да?
Кирилл немедленно нажал на красную кнопку, и тихие глупые слезы тут же потекли по щекам. Он быстро стер их, испугавшись самого себя.
«О чем бы ему со мной говорить? О том, что он увидел в подсобке спортзала? Или он узнал, что за пропажей его вещи стою я? Но откуда? Ему Генка рассказал?» Эти мысли терзали Кирилла, пока он внимательно рассматривал чужие рисунки. Если этот нежный скромник Мурат поймет, какой у него козырь, – для Пегова Кирилла это будет концом всего.
То, что он так искал, оказалось в середине скетчбука. Среди набросков футболистов он узнал Банина в бандане. Должно быть, Мурат нарисовал его, когда еще стояло тепло. Тот частенько ходил на трибуны в разгар тренировок. Вместе с долгожданной находкой Кирилл также обнаружил полное отсутствие себя. Видимо, после выставки художественного кружка Мурат больше его не рисовал. Щепой засела внутри горькая досада, а следующим утром скетчбук вернулся владельцу как ни в чем не бывало.
Лапыгин заявился в школу в субботу. Не хотелось с ним ни пересекаться, ни иметь никаких дел, но деваться некуда. Кирилл, как староста, очень нерадостно отчитал и объявил ему дежурство. Спустя много-много времени Илья признался, что Кирилл стал его невольным спасителем, поставив ему в пару Зоркого, ведь благодаря наводке последнего Илья найдет свой украденный товар.
Поначалу он тоже придерживался стратегии игнорирования и на Кирилла не смотрел ни в упор, ни тайно. Но затем это ему надоело.
«Я знаю его имя и где он живет» – прочел Кирилл на тетрадном клочке, подброшенном ему в пенал. Даже играя в молчанку, они понимали друг друга на уровне инстинктов, а его инстинкт бился в горячке и кричал: «Пора! Пора!»