Генка справился с последней «вещью» без запинок, будто всю жизнь только и делал, что занимался подставами – подсовывал кому угодно наброски с обнаженными футболистами. Когда шестерки Лапыгина нашли такой набросок в рюкзаке неприметного старшеклассника Котова, школа взорвалась от свежих, жирных сплетен: «Представьте себе, в нашей богом забытой глубинке завелся пидор!» А что с пидорами обычно делают, знали все.
Кирилл искренне верил, что Илья просто пару раз Мурата припугнет и на этом ограничится. Но дни шли за днями, травля набирала обороты, и вот уже на углу стадиона, куда не выходят окна учительской, почти каждую перемену разворачивалась кровавая расправа.
Стояла морозная зима. Тяжелые берцы пинали Мурата в живот, а тот, одетый в одну только форму, скручивался на снегу и время от времени скулил. Кирилл наблюдал эту сцену, когда вместе с одноклассниками выходил через задние школьные ворота. От увиденного мир его дал трещину, ведь Мурата били шестеро, те самые шестеро, что когда-то били его самого. Даже их шуточки про «щель» между ног все такие же, приправленные более глумливым гоготом.
На помощь никто не спешил. Не было поблизости и «покровителя всех слабых и немощных» – Смирнова Толи, который этой осенью так героически Кирилла спас. Но почему? Куда он делся теперь, когда его лучшего друга избивают до полусмерти? Когда эти ублюдки потеряют интерес, никто париться не будет: Мурата оставят прямо так, в снегу. Тот подцепит себе пневмонию или, еще хуже, что-нибудь отморозит.
Видимо, Женьку посетили те же мысли.
– Мда-а-а, зрелище неприятное, – протянул он. Никто его не останавливал, когда он отправил своего приятеля обратно в школу за подкреплением, а сам с тремя другими целеустремленно двинулся навстречу подонкам.
Пыга и Кирилл впервые за долгое время встретились на крыше школы. Претило что-то вымаливать у такого, как он, но и ходить вокруг да около – претило тоже, поэтому Кирилл сразу обозначил, о чем пойдет разговор:
– Ты уже достаточно его проучил, думаю, он понял, что болтать себе дороже, так что прекращай.
Илья равнодушно пожал плечами, но это движение было почти незаметным из-за большой парки. Он стоял напротив с накинутым на бритую голову капюшоном, пряча руки в глубокие карманы.
– С чего бы мне прекращать? Он еще не до конца усвоил.
– Ты хочешь оставить его инвалидом? – Голос дрогнул, но не от холода. Так остро чувствовался страх за чужую жизнь.
– Срывать злость в кайф, тебе ли не знать? – Он очевидно намекал на тот неприятный эпизод, когда Кирилл со психу разворотил свой шкафчик.
На некоторое время возникла тишина, прерываемая белым дыханием друг друга и хрустом снега под ботинками, когда кто-то переминался с ноги на ногу. Затем Кирилл сделал несколько бесстрашных шагов вперед и предпринял последнюю попытку:
– А в кайф было зажиматься со мной, м?
Тот не сразу нашелся с ответом, но Кирилл не дал ему прийти в себя:
– Хочешь еще?
Рот Ильи нервно дрогнул. Улыбка вышла насмешливой, даже уничтожительной, но обычно пугающий и зубастый Лапыгин сейчас робел. Это было одновременно и чем-то любопытным, и чем-то отталкивающим.
– Я не гомосек какой-то, ясно тебе?
– Ясно. Ты просто накурился и развлекся, но это не считается, так?
– Не считается.
Кириллу стоило огромных усилий, чтобы не засмеяться. Он приблизился к его лицу с опаской, выждал пару секунд – Илья не оттолкнул, не врезал – и затем коснулся его.
После этой встречи Мурата перестали так жестоко мучать, правда, и в покое все равно не оставили: превратили в мальчика на побегушках. Было грустно, конечно, наблюдать за этим, но вскоре грустить стало некогда, потому как Нюхач внезапно в себя поверил.
– Я видел, как ты поднимался с Пыгой на крышу, – сказал он после того, как выловил Кирилла в столовой. – Что вы там делали? На какую цену договорись? – Верящий смешок. – Поверить не могу, что такой, как ты, встал на кривую дорожку. К слову, я все спросить хотел: чем Котов тебе так крупно насолил?
Кирилл отпихнул его от себя, огрызнувшись: «Тебя не касается».
На это Генка скучающим тоном ответил:
– Ладно, сам у него спрошу.
Может быть, он и спросил. Правда, по итогу это не сыграло никакой роли, но не потому, что Генка вдруг передумал Кириллу угрожать. Илья нашел того, кто недавно украл у него товар, того, по чьей вине он с братом ложно заподозрил своих коллег из Оби и устроил тем напрасные разборки. В школе говорили, что лицо Нюхача превратили в мясо, что расправа развернулась на барже: там Илья выбил ему несколько зубов и сломал челюсть, прежде чем за дело взялись его дружки. Когда Генка спустя какое-то время вернулся в школу, его мало кто узнал.