Кажется, что в голове лопается множество мыльных пузырей. На язык ни одно слово не идет. Толик смотрит на него украдкой.
– Ух ты, вот это суета, – начинает он так, будто видит Дениса впервые и сейчас неуклюже начинает знакомство. – Собираетесь куда-то? – Денис равнодушно отвечает, куда. Толик невесело улыбается: – М-да… скверно все вышло.
– Ой, да брось! – В голосе звучит некоторая едкость. – Я же все равно сую нос куда не надо, так какая разница?
– Это очень плохой настрой. – Толик разворачивается к нему всем телом. – Ни в коем случае не слушай ни меня, ни Славку. Ты ни в чем не виноват и никогда не был, идет? Здесь только я капитально опрофанился, потому что… Да, ты все верно сказал, я думал только о себе и о том, каким плохим другом я стану, если промолчу.
– Поздравляю, Толян, ты стал даже хуже, чем себе представлял.
– То, что я натворил… Мне действительно жаль. Ты правильно сделал, что не сдержался вчера. Прости, если сможешь.
Денис выдает язвительное «пф-ф-ф» и закатывает глаза. Может Толя и признал свою вину, но многое ли это поменяет?
– Слава с тобой не согласится. Я ведь бешу его. С самого начала бесил, скажешь нет?
– Не принимай его слова только на свой счет.
От этого ответа колет обидой еще ощутимее.
– Как тебя понимать? Ты забыл, что он сказал? Наша с Муратом «лав-стори» ему резьбу сорвала! Он же буквально выгнал меня.
– Все я помню, поэтому и говорю: дело не только в вас двоих. – Толя медленно выдыхает сквозь плотно сжатый рот, его пальцы громко хрустят. – Когда ты ушел, я подумал, что у меня получится все замять, но вышло только хуже. Мы крупно с ним поссорились, пожалуй впервые за все время нашей дружбы. Он сказал, что ему нужно о многом подумать, поэтому сегодня утром он уехал с дедом на озера. Полагаю, на три дня точно.
– Попутного ветра, значит. – Денис отрешенно глядит на сине-розовое небо. Его руки сами по себе теребят застежку рюкзака, то открывая, то закрывая кармашек. – Мне уже плевать. Я просто хочу спокойно уехать.
– Ни о чем не жалея?
Возникает неприятная пауза. Толик поймал его. Остается только признать, что ему на самом деле ни в коем разе не плевать и никогда не будет. Пальцы в очередной раз расстегивают кармашек рюкзака, но Денис не закрывает его обратно, запускает руку внутрь: где-то там, среди ключей и разной мелочевки, должны быть огрызок карандаша и завялившийся чек.
– Дай мне свой номер. – Он протягивает их Толику. – И адрес вашей общаги. Встретимся, может. Не знаю. На всякий случай. – Пока Смирнов старательно выводит буквы на коленке, Денис вспоминает, что у него есть одна вещь, которую неплохо бы вернуть. – И вот еще. Отдашь Славке, когда он вернется?
Толик берет в руку черную записную книжку. Денис хотел перед отъездом попросить об этом Катю. Как хорошо, что появился более подходящий для этого Толик.
– Откуда она у тебя? – Денис отвечает, что Слава дал позаниматься еще на первом уроке гитары, а потом о ней забыл. – Любопытно. Слушай, а может, оставишь у себя? Звучит странно, конечно, но это похоже на знак.
– Знак, что я стану гениальным автором песен? – Денис усмехается над своими словами – прозвучали они глупо.
– Знак, что Славке повнимательнее надо смотреть за своими вещами. – Толик по-приятельски хлопает по плечу и встает с лавочки. – А если серьезно. Не бросай гитару, Дэн. Ты хорош, действительно хорош. У тебя есть и голос, и талант. – И после паузы добавляет: – Мурат считает так же.
Денис моргает совершенно по-дурацки. Обиду на весь мир как ветром сдувает. Остается только что-то сладко-трепетное, расцветает на щеках красным.
– Он так тебе сказал?
Толик кивает. Мурат подобное озвучивал редко, в его характере – держать мысли при себе, поэтому похвала от него кажется Денису самой драгоценной и самой правдивой, кажется правдивее похвалы Толика – такой же не менее приятной и абсолютно не льстивой.
– Тебе, наверное, уже пора?
После этих слов Денис немедленно встает. За спиной Толика у закрытого багажника курит отец и в ожидании поглядывает в их сторону. Дым от сигареты сносит на бабушку, отчего та бухтит и откашливается. Мама устроилась на переднем сиденье и о чем-то говорит с Катей через опущенное стекло.
– Грустно, что мы прощаемся на такой недружественной ноте. – Толик протягивает руку. – Но ведь дружба… дело наживное, верно?
– Наживное. – Денис улыбается уголками губ и пожимает ладонь в ответ.
– Хорошей вам дороги.
Калитка со скрипом закрывается, и Толик исчезает среди узорчатых вечерних теней. Отец делает последнюю затяжку и громко зовет в машину.