– С мамой случилось что-то?
– Нет, ей уже лучше. – Нет уверенности, стоит ли конкретизировать свои мысли, но есть предчувствие, что сегодня все в голове Мурата встанет на место.
Толик нервно улыбается:
– Это меня не касается, конечно, но я сейчас кое-что скажу. Только без рук, ладно?
– Чего там? – Мурат заинтересованно хмурится. Между ними осень, зима и весна, проведенные порознь. Он очень тоскует по тем временам, когда они все друг другу рассказывали.
– Дениска, ну, тот светловолосый паренек, которого ты видел в моей комнате… – Толик, что ли, мысли читает? Они одновременно думают об одном и том же человеке, и не просто думают – хотят поделиться мыслями о нем! – Он частенько спрашивает про тебя.
– Понятно. Что спрашивает? – Мурат делает вид, что ему совсем не интересно.
Толик видит его насквозь, но ему хватает ума не подтрунивать.
– Спрашивает, почему ты такой сухарь.
– Лучше будет, если он перестанет мной интересоваться. Ты же помнишь, чем все кончилось в прошлый раз?
Мурат до сих пор не знает, кто накалякал тот мерзкий рисунок, ведь в художественном кружке числилось достаточно потенциально недружественных личностей. Но он железобетонно уверен, что Пегов имеет к рисунку прямое отношение. Кому, как не ему, на руку гнусные сплетни? Только он так отчаянно трясется за свою репутацию образцового старосты. Чтобы защитить себя от своих же страхов, Кирилл не придумал ничего лучше, чем испортить чью-то жизнь.
Мурат все еще корит себя за недальновидность: с самого начала было ясно, что дружба между ними на слабую троечку. Пегов не скрывал своей брезгливости и в стенах школы никогда с Муратом не здоровался, боялся, что подумают другие. Принцу школы не к лицу общаться с чуркой, сыном потаскухи.
Голос Толика выводит его из неприятных воспоминаний:
– Про Славу ты опять забыл. Не все такие уроды, как Кирилл. Слава не делал тебе больно, он бережет тебя. Мне до сих пор кажется, что его появление в твоей жизни – это помощь свыше, не иначе.
– Я тогда думал, что он это все… из жалости делал, и поэтому злился на тебя, что ты привел его.
– Ну дура-а-ак. – Раздается мягкий добрый смех, и Мурат в ответ тоже улыбается.
– Если бы не Слава… Да, я рад, что он в свое время решил помочь мне, но спасибо сказать до сих пор трушу. Только ему не говори.
– Не скажу, как и всегда. Знаешь, чего я боюсь?
– Сашку, когда она узнает, с кем будет ночевать сегодня в комнате?
– Нет. То есть да, но я про другое. Вот представь, приезжаю я на следующий год сюда, а от тебя прежнего – одно имя осталось. Передо мной будет сломанный одиночеством человек, отвергающий любую помощь. Понимаешь, о чем я говорю?
– Я не… – Мурат слышит едва промелькнувший укор в голосе друга и тупит взгляд. – Я постараюсь почаще приходить к вам. Но приходить без причины… к этому сложно привыкнуть после всего, что было.
– Перестань отталкивать всех от себя. Да, люди – «хэ» на блюде, но и хороших полно. Хоть кому-то шанс дай. Чем крепче связь, тем сильнее отдача.
– А если опять ошибусь? Что тогда? – Этот вопрос к Смирновым, с которыми Мурат только-только начинает строить доверие с нуля, не относится. Становится страшно, вдруг Толик потребует конкретики, а Мурат категорически не хочет произносить имя внука Риммы Аркадьевны.
– Не зацикливайся на этом. К чему переживать, если ты еще не ошибся? Эти каникулы такие же короткие, как все прошлые. Помни об этом. – Верно. Моргнешь, и лето пролетит, а вместе с ним и мизерные шансы на перемены. Толик и Слава уедут на учебу, и жизнь снова превратится в бесконечный день сурка. – Зато в этом есть и положительная сторона. Пегов уедет этим летом.
А ведь точно, этот год у него последний. Мурат, настолько погруженный в свои заботы, совсем забыл о скором поступлении Кирилла.
– Не думаю, что Пыга останется здесь после выпуска.
Да, сомнительно. Совершенно точно эти двое покинут деревню вместе. Старые раны и ушибы будто снова ноют при одном лишь упоминании Пыги. Этот моральный урод редко разгуливает по улицам днем, так что слава богу, что с ним Мурат уже давно не пересекается.
Толя между тем продолжает:
– Его родоки, конечно, еще более конченные, чем он сам, но не настолько, чтобы лишать его образования. Он же не донимает тебя больше?
– Ко мне не лезут. Но если появится хотя бы намек, что кто-то кроме меня знает… мне будет одна дорога.