Он признает, что тот еще дурак, и трусость в нем, словно константа, никуда не девается. Его вчерашнее признание – попытка хоть каким-то образом понравиться Мурату. А ведь был соблазн соврать, сказать, что был пьяным и ничего не запомнил. Теперь эмоции Мурата как на ладони; умным быть не надо, чтобы понять, что от этой ситуации из них двоих именно он испытывает большую неловкость. За все время они так и не поговорили толком, казалось, словно спираль их взаимоотношений крутится в обратную сторону.
Дрова тихо шипят и вкусно пахнут. За спиной шуршит трава от чьей-то поступи; слышится влажное шмыганье носом. Денис оборачивается через плечо: Мурат на ходу вытирает грудь полотенцем; вода стекает с его волос, а ноги до середины икр облепил песок. Он садится ближе к огню, разведя колени. От жара огня его глаза слезятся, а щеки густо краснеют. Денис незаметно улыбается в ладонь.
– Почему не идешь купаться? – Мурат шуршит упаковкой, пока ест чесночные гренки.
– Гитара важнее. Лажаю часто.
– Когда мы вот так сидим, – Мурат заметно мнется; в его голосе слышится скрытое смущение, – мне тоже не по себе. Сходи, поплавай. Я здесь посижу, не буду отсвечивать.
В широко распахнутых глазах Дениса читается громкое «Чего-о-о?». Спустя молчаливую паузу до него доходит, как это все, на самом деле, забавно выглядит, и смех невольно вырывается из его рта.
– Ну ты выдал. – Денис чувствует эйфорию, бешеную и приятную, как при их первой прогулке. – Это вообще-то мои слова.
– Кто успел, тот и съел.
Мурат ворошит веткой головешки и медленно обсыхает. Комары пьют его кровь под коленкой. Рука так и тянется прихлопнуть их, но Денис держит ее при себе.
– Это ведь я все начал, мне и расхлебывать. Просто забей.
Улыбка на лице Мурата тут же угасает, взгляд становится вопросительным, а рот приоткрывается, чтобы ответить что-то. Денис спешно опережает его:
– Я просто не хочу в воду. Не хочу потом, как ты, сидеть здесь мокрым слизняком.
Мурат делает громкое влажное «пф-ф-ф» в ладонь. Денис повторяет «мок-рый слиз-няк» по слогам, как дразнилку, и возвращается к гитаре.
Они сидят молча некоторое время. Мурат, наевшись гренок, теперь запекает картошку на углях. Идиллия длится ровно до момента, пока кто-то за спиной не начинает визжать, точно поросенок. Славка на речке хохочет, пока Толик отфыркивается сквозь смех. Мурат наблюдает за ними, держась за лоб, и неожиданно громко вторит им обоим. Когда Денис спрашивает, что произошло, он объясняет на руках, как именно Толик встал, чтобы подбросить Славу, и как именно Слава оттолкнулся, чуть не утопив Толика. Мурат жестикулирует ярко и говорит потешно. Он, может, и держит дистанцию, но Денис чувствует, что Мурат рядом с ним больше не сдерживается. Значит ли это, что он не против сближения? Наверное, больше да, чем нет.
За спиной ребята опять громко брызгаются и балуются. Мурат зычно и смешно кричит им какие-то нелепые междометия. Денис знает, что не всегда боялся воды. В далеком детстве он ездил с родителями в санаторий. Сидел на надувном круге, катался от одного края бассейна к другому, от отцовских рук, до маминых и обратно. Это потом уже настало первое лето в деревне, первый укус шершня в пятку, первые игрушечные войны с ребятишками. Дедушкина сторожевая собака однажды ощенилась четырьмя. Помнится, вся семья тогда отдыхала на берегу. Взрослые жарили мясо и на маленького Дениса не обращали внимания.
– Эх, душевно вышло, – Славка хвалит сам себя, закончив песню чисто. – Может, еще одну?
Толик пожимает плечами, и под славными пальцами возникает новая мелодия. Денис не уверен, слышал ли ее когда-то. Мурат прикрывает глаза, когда Толик начинает петь.
Атмосфера у ослабевшего огня веет тоской и апатией, немного сонливостью, немного романтикой. Пахнет жаром углей, печеной картошкой и влажными волосами: у Мурата голова еще не высохла, а завитки Славки от ветерка кудрявятся сильнее.
Ребята поют среди шелеста листвы, среди редкого комариного писка. Поют в ночи, еще неуверенно-светлой, только что начавшейся. Среди понимающих вздохов, тяжелых, безрадостных, потому что невеселая песня, не для всех. Но точно для них. Голос Толика обрывается грустно и нежно. Денис пьет сладкую газировку, раздумывая над тем, какую трогательную песню он может исполнить сам. Из трогающего – только разученная с ребятами песня про любовь, которую так часто крутят по излюбленному бабушкиному каналу. С ней он справляется вполне сносно, даже без посторонней помощи. Мурат наблюдает за ним, пока натягивает штаны, и Денису нравится думать, что Мурату по душе его пение.