«Действительно».
Колокольчик снова серебристо звенькает. Денис возвращается на улицу, хватает велосипед так сильно, что кожаные насадки впиваются ему в ладони. Сейчас. Прямо сейчас он уберет подножку и уедет отсюда. Зачем говорить «прощай» тому, кому на тебя с высокой колокольни?
– Стой! – Мурат выскакивает вслед за ним, тяжело дыша. – Не ты ли недавно выпендривался тем, что в отличие от меня не ссыкло?
– А ты сказал, что ничем не обязан мне! – Парировать получается до жалкого обиженно. – Я больше не буду совать свой нос в каждую щель! И ты прав. Я и так уже потратил здесь кучу времени.
Мурат останавливается в нескольких шагах.
– Поэтому и решил сбежать? Ты в курсе, что ведешь себя как ребенок?
– А ты-ы-ы, – Денис набирает побольше воздуха в грудь, – как бесчувственный мудак!
Некоторое время тишина звенит между ними лопнувшей струной. На этой абсурдной ноте можно и закончить, но ни один не желает отводить глаза, ни один не спешит идти на поддавки. Должно быть, со стороны эта немая сцена выглядит по-настоящему уморительно, но Денис не ведет бровью.
– Это из-за меня?
– Ты про мое лицо или, – Денис неопределенно обводит рукой пространство заправки, – про это все?
Мурат нехорошо хмурится, мол, неужели непонятно, что все сразу?
– Да, – ответ прямой как рельсы. – Отпусти руль. Дай руку.
– Ага, разбежался.
Мурат устало закатывает глаза. Денис на это гневно фыркает. Когда Котов берет его ладонь в свою, он ожидает, что Мурат сделает это если не агрессивно, то сухо, так, словно это касание – лишь одолжение, последняя милость, вежливая и ничего не значащая. Однако тот переплетает их пальцы тихонько, опасливо, будто они здесь не отношения выясняют, а готовятся танцевать вальс.
Мурат не поднимает взгляд, смотрит под ноги, гладит кожу запястья, задевая спутавшиеся шнурки-браслеты. Никто не решается что-то сказать, как-то объясниться или оправдаться. Оба молчат. Небо тянется мягким градиентом: от зияющей черноты над головой до дымчато-голубой ленты на горизонте. Где-то недалеко слышится птичье чириканье, точно сейчас рассвет, а не половина одиннадцатого ночи. Спокойно. И так хорошо.
Да, так все и должно быть, подумал Денис. Стоять рядом друг с другом на расстоянии выдоха, держаться за руки отчаянно крепко, искриться не от злости и обиды, а от робкого волнения, неверия вперемешку с облегчением и счастьем. От любви.
Любви. Любви. Любви.
Что бы это слово ни значило, пусть это мгновение продлится еще немного, а лучше пусть никогда
никогда
не кончается.
Что бы оно ни значило… да.
Пусть даже это не взаимно и Мурат никогда не посмотрит так, как Денис смотрит на него, никогда не подумает о чем-то вне рамок дружбы. Пусть. Пусть! Сейчас у них одни мысли на двоих, сейчас их руки – прочная цепь, значит, плевать на остальное.
Денису кажется, что его вот-вот порвет на части. Мурат продолжает гладить его пальцы мягко и возмутительно неравнодушно. Ужасно.
– Это, – Денис беззлобно хмыкает, – ты меня так отговариваешь?
– Если хочешь, – Мурат дергает плечом.
В голове бьется, как птица в клетке, громкое и беспомощное «Да, хочу! Скажи мне остаться! Скажи!».
Затем Мурат добавляет в свою неоконченную мысль капельку отрезвляющей горечи:
– Проваливай на все четыре стороны.
Смешок вырывается против воли Дениса. Он улыбается ему в лицо и предлагает то, за что несколько дней назад точно бы получил в нос:
– Тогда, может, поцелуемся на прощание?
Мурат громко втягивает воздух и улыбается тоже.
– Ты в курсе, что здесь камеры? – спрашивает он заговорщическим шепотом, затем кивает головой, мол, глянь за спину, видишь?
Денис подскакивает на месте, будто ему за шиворот насыпали дробленого льда. Он наклоняется к упавшему велосипеду, но Мурат не хочет отпускать его дальше длины собственных рук.
– Забей. – Он все еще улыбается, и эта веселость совершенно не вписывается в происходящее: она нервирует, ее сложно объяснить.
– В смысле «забей»? – Денис переходит на шепот, громкий и возмущенный. – Нас видно, отпусти!
Он чувствует себя выброшенной на берег рыбой. Мурат пугает железной решимостью в глазах, еще секунда-две – распотрошит и съест. Где тот прежний Котов, что остерегался подсвеченных улиц, когда они впервые гуляли? Денис смотрит себе за спину в поисках гребаной камеры.
– Тише. – Мурат отвлекает его внимание примирительным тоном. – Прекрати туда смотреть. Какая теперь разница?
После этих слов по-честному хочется сорваться на матерщину. А какая разница? Подумаешь, весь этот импульсивный план укатить отсюда держался буквально на этой разнице, на наивной попытке больше не доставлять Котову неприятностей. А теперь оказывается, что разницы никакой. Тушите свет.