Громко разбивается стекло. Кусты шиповника, что вьются у обрыва, жалостливо хрустят. Мурат отвечает:
– Кирилл. Посмотри на себя. Ты невообразимая мерзость.
Лицо Пегова замирает, превратившись в холодный воск.
– Неправда. Я ведь… – Нижняя губа Кирилла дрожит. – Я ведь тогда поменяться хотел. Для тебя.
Мурат впервые видит его таким: без скорлупы, переломанным и жалким. Сейчас ничего не стоит раздавить его, как противное насекомое. Но он пользуется этой эмоциональной паузой не чтобы освободиться и выбить из Кирилла все дерьмо, а чтобы освободиться и вспомнить, почему он здесь и где сейчас Денис.
Когда истошный крик доносится до их ушей, Кирилл мгновенно срывается с места:
– Илья?
Мурат мчится вперед, к обрыву, запинается об упавший велосипед и раздирает руки в кровь. Пыга смотрит на него с неподдельным шоком в глазах. Кирилл первый понимает, в чем дело.
С обрыва вниз с опасным шуршащим звуком катится мелкий щебень. Вода в яме переливается черным мазутом.
– Твою мать, Илья!
– Какого… хрена ты творишь?
– …ты куда?
– …ты что пл…вать не умеешь!
– И Царев не умеет!
он
он
&&#@^%
– Он ут…нул?
– …он оступился.
– Я не толкал его!
…ступ…ся
не…толк…л
не толкал
– Толкал!
– ТОЛКАЛ!
– ТЫТОЛКНУЛЕГО!
– Закройсвойрот!
– Кир, стой!
– Котов.
– …ша…гай.
– Спускайся сам.
– Котов.
– …туда?
– Кир там и…
– Не навернись.
– Котов!
&*#$@@^?!
– Котов!
#^&*$@!!!
– Котов!
Щека горит огнем от пощечины. Пока он моргает, Лапыгин бьет еще раз.
– Ты вообще меня слышишь? Соображай давай!
Кирилл держит кашляющего Дениса поперек живота. Они оба мокрые и крупно трясутся от холода. Мурат трясется от нервного срыва. Пыга раздраженно обзывает Кирилла «благородным долбоебом», тот отвечает крепкой скачущей матершиной. Мурат не прислушивается к их перебранке. Он смотрит на Дениса и хочет умереть от стыда прямо сейчас. Того громко рвет в траву. Кирилл брезгливо его встряхивает.
Когда Денис забирается на спину, Мурату тоже становится зябко и мокро. Царев стучит зубами, держится руками и ногами со всех сил, и, если бы не контекст, Мурат подумал бы, что он хочет его удавить.
Те двое остаются на барже, наверное выяснять отношения. Плевать на них, пусть теперь выкручиваются как могут. Больше никаких контактов с Пеговым, никаких попыток что-то склеить! Мурат знает, что будет благодарен ему за спасение Царева, и это единственное, связанное с ним, он готов пронести через всю жизнь горьким «спасибо». Денис влажно кашляет и говорит, что в желудке будто мальки плавают.
– Это не мальки. – Мурат опускает его на землю и убирает прилипшие волосы с его лица. – Тебя сейчас снова вырвет.
В ванне Денис стоит кое-как, его колотит, и голова прячется в плечи, покрытые пупырышками мурашек. Мурат помогает ему освободиться от верха.
– Подожди. Сейчас я… сейчас. – Он суетливо отшвыривает шторку душа и выворачивает кран горячей воды на полную мощность.
– Стой! – Царев внезапно всхлипывает и отшатывается, врезавшись в ребро стиральной машины. – Выруби. Вы-вы… выруби.
Белый пар оседает на зеркале пленкой. Денис забивается в угол, слезы текут по его щекам неровными дорожками.
Мурат остается с ним на чердаке из-за страха и соображений безопасности. Но что ему сказать, как его успокоить и как успокоиться самому, придумать не может. Может только посмотреть в аптечке успокоительное, но поможет ли? Не станет ли Денису хуже? А может, поискать ему пакетик подышать? Какие таблетки тут вообще нужны? Денис говорил, что ходит к врачу, значит, ему прописаны препараты. Он носит их с собой? Может, они в карманах его одежды, которая сейчас сушится? Надо быстро спуститься и проверить.
– Не уходи. – Денис отворачивается к стенке, закрыв лицо ладонями. – Я т-так мерзну.
Когда мама мучается одышкой, Мурат всегда обнимает ее, гладит по голове, чтобы она не переживала эти боли в одиночку. Он аккуратно ложится рядом, накрывает их обоих одеялом. Мурат умеет успокаивать касаниями, но уместно ли дотронуться до Дениса сейчас?
– Т-ш-ш. – Он не слышит себя. Слова идут по наитию. – Все в порядке. Я здесь.
Денис прижимает колени к груди. Его спина крупно дрожит.