– Милана, ты погляди, кто наконец-то приехал!
Густо-зеленые верхушки сосен низко скрипят. Под кроссовки попадают хрустящие шишки. Солнце – расплавленная монета – стекает по колючим лапам-веткам, капает на бревенчатое крыльцо, с которого радостно спускаются маленькие ноги в резиновых тапочках.
Мурат охает: Милана с разбега набрасывается на него и теперь висит на шее кульком. Они не виделись почти неделю, для сестры это сродни вечности. Ее смех такой родной, звонкий, переливчатый, а у мамы в глазах столько любви, что прямо здесь бы расплакаться. И стыдно по-страшному, ведь с такой же всепрощающей любовью она смотрит не только на Мурата – на отца тоже. Тот часть их семьи, как бы неистово Мурат ни отвергал эту мысль, и сейчас, пусть и ненадолго, они все вместе.
Отец решает тактично не отсвечивать. Забирает из багажника бумажные пакеты с продуктами и заходит в дом первым. Мама суетится: «В самом деле, чего у порога торчим!» – и поднимается следом. Мурат входит внутрь враскорячку: Милана не отлипла от него даже после щекотки.
– Сегодня готовит папа. – Белые тонкие руки матери передают отцу связку салата. Холодильник дребезжит стеклянными бутылками, открываясь. – Жаль, что ты не приехал вчера. Мы взяли у Руты муку, такие слойки получились, м-м-м. – Затем она поворачивается к бывшему мужу: – Вкусно было, скажи же?
Тот отвлеченно мычит, мол, да, очень. Перед тем как уйти с кухни, мама треплет его по голове. Мурат никогда не видел отца таким: идеальная укладка беспощадно испорчена, и сам он кажется каким-то сжавшимся, малость нелепым.
– Там мясо на дне. Достань. – Но голос все такой же требовательный. Мурат спешит исполнить.
Их дальнейшее молчание грозится назреть тяжелой тучей, если бы не Милана. Она добирается до коробки с «Рачками», набивает ими карманы своего пастельного комбинезона и успевает спрятать парочку конфет за щеку, прежде чем отец прячет все на верхнюю полку: «Выплюнь! Аппетит испортишь».
– А где… – Мурат нервно кашляет. Не по себе спрашивать об этом, но: – Где Рута?
– Уехала в Польшу, к дочерям. В университете какие-то проблемы с документами.
Мурат ограничивается тихим «понятно». Дочери Руты одного с ним года, значит, не так давно закончили второй курс. Это оставляет странное ощущение, ведь сам он после школы закончил разве что бесполезные курсы в местной фазанке. То, с какой истеричностью он тогда отказывался от отцовских денег, сейчас вводит в ступор.
Руту он видел только однажды, почти сразу после развода. Отец в то время настойчиво желал забрать сына к себе, в этот загородный дом посреди соснового леса. Его новую жену Мурат невзлюбил сразу: слишком высокая, слишком красивая, слишком интеллигентная. Эти вьющиеся обесцвеченные волосы и эта маленькая родинка над губой, прямо как у Монро, сильно злили подростка Мурата. Она поздоровалась с ним на польском, он ничего не понял и не поздоровался вообще. Акцент и манера речи казались ему отталкивающими, а попытки угодить ему – фальшивыми.
С ее дочерьми он более-менее нашел точки соприкосновения: двойняшки-хохотушки, и русский – их второй язык. Правда, их имена Мурат забыл сразу, как услышал.
– Ты уволился с работы, как я просил? – густой низкий голос вклинивается в его мысли. Слышится мелкий хруст: это Милана выдает себя в попытке бесшумно съесть леденец.
– Уволился. Но последний день не отработал, так что расчет не взял. – Мурат призывно шуршит фантиком, и сестра недовольно сплевывает в него остатки конфеты. Отработай он позавчера как положено – до утра, он бы оказался здесь намного раньше.
– Все ясно. – Гремит посуда, вода льется из крана в кастрюлю. – Поговорим об этом позже. Можешь идти к матери.
Мурат берет Милану за руку, но та отказывается и встает к плите, с любопытством заглядывая в закипающую воду.
– Она сейчас со мной готовит. – Широкая ладонь отца опускается ей на плечо. – Иди.
Мама поливает приоконную клумбу из маленькой лейки с длинным носиком. Рядом на книжном столике лежит раскрытый журнал: размашистые круги от маркера краснеют на фотографиях различных курортов и санаториев. В кресле на мягкой подушке тянутся, зевая, два рыжих кота. Мурат чешет их за ушами и с грустью видит, что его руку они не узнают. Мама поворачивается к нему, и волосы черной волной стекают с ее плеча.
– Я хотела позвонить, как меня выписали, но Олег сказал, что привезет тебя сам. Сомневалась, конечно, ты же у меня такой упертый, но вот ты здесь. – Она прижимает его к себе, обняв за плечо. – Я рада тебя видеть.