– Не нужно так нервничать. Ничего плохого не произойдет, правда. Слава не съест тебя, обещаю.
Славке это, видимо, настолько проедает плешь, что он вскакивает с компьютерного кресла и на грани вменяемости выпаливает:
– Да что не так-то?!
– Все не так! – Голос Кирилла из-за простуды хриплый. – Он шел на дно, ты понимаешь? Если бы не я, он бы утонул.
– Ловко ты тапки на ходу меняешь, красотка. – Илья отвечает бесцветно, потому что на этот разговор ему плевать, как и на Царева, которого он чуть не отправил на тот свет. – Ты же сам хотел, чтобы я с ним разобрался.
– Ты больной? Разобраться – не значит скинуть с обрыва.
Илья дергает губой, давая понять, что не пропустил эту дерзость мимо ушей и он поставит Кирилла на место. Но, видимо, в другой раз, потому что сейчас у него настроение молча терпеть, как бы Кирилл его ни хаял. Чем вызвано это настроение – остается только догадываться. Илья смотрит вдумчиво, будто и без посторонних понимает, что переборщил. Точно так же он смотрел на Кирилла в больнице, когда два года назад попал туда с тяжелым отравлением.
– Я уже слышал это. Ты повторяешься.
Подмечает он верно. Этот разговор у них уже был. Но там, на барже, они ничего толком не обсудили, потому что Кириллу, холодному и мокрому, как мышь, до чесотки хотелось отвести душу и Илью избить до кровавых соплей. По правде говоря, это желание все еще с ним. Врезать бы пару раз, пусть и не за весь трындец, что Илья устроил, но хотя бы за то, что ко всему равнодушен, за то, что приполз в комнату и полез лапать так, будто все отлично и им не грозит опасность быть раскрытыми.
– Я хотя бы повторяюсь. А что делаешь ты? Ты вообще осознаешь, что твоими стараниями мы теперь в жопе полной?
Кирилл говорит это без особого энтузиазма, по-простудному лениво, не надеясь на успех, но, похоже, Илье этот вечер все же встает костью в горле.
– Блядь! – слышится долгожданная агрессия. – Вспомни, что ты сказал, когда закатил мне истерику? Что сам разберешься во всем! Ну че, трепло, разобрался?
Кирилл кровожадно улыбается: ругань Ильи – услада для ушей. Ответ, приготовленный заранее, наконец дождался своего часа:
– Если хочешь знать: во всем виноват только ты и твой микроскопический член, который на меня встает еще со средней школы.
Что бы сейчас Илья ни сказал, Кирилл все равно будет прав, потому что, с какого угла ни глянь, заварил эту кашу именно Илья. В подсобке спортзала именно он первым потянулся к нему, именно он все начал, и именно он до сих пор это продолжает.
– Пока ты выедаешь мне мозги, твои родители, в частности твой конченный папаша, могут узнать обо всем.
– Да неужели? Переживай лучше за своего братца, который очень удивится, узнав, что его младшенький на досуге сосет чей-то член.
Илья мрачно проводит языком по верхним зубам. Кирилл презрительно хмыкает.
В этот момент его щека загорается от резкой оплеухи. В ухе звенит, и нос, кажется, дышит как надо. Илья все еще держит руку наготове, давая понять, что еще одно слово, и он не поскупится – ударит еще раз и больнее. Но вместе с тем в его светло-серых глазах виден плохо спрятанный ужас. За все их время общения он не единожды делал больно, но лица никогда не трогал. Причина этой «лояльности», видимо, прячется в его высмеивающих обращениях: «Красотка», «Принц», «Неженка», которые Кирилл слышал, когда тот особенно сильно раздражался.
Кирилл запоздало охает от боли, после чего Илья подается к нему в какой-то неуместной попытке сделать… что? Коснуться? Неохотно буркнуть вшивое «извини»? Соврать, что это вышло случайно? Кирилл звереет и бьет ему с такой силой, что тот с грохотом валится с кровати на пол. Он что-то рычит сквозь стиснутые кровавые зубы, когда второй удар прилетает ему в нос. Следующий попадает в ухо, затем предполагается снова нос, но ему удается перехватить кулак и перевернуть оседлавшего его Кирилла, прижать того лбом к полу. В шее хрустит, когда его рука хватает за волосы, дергает вверх с той агрессией, с которой он привык Кирилла унижать.
– Мы, как ты сказал, в жопе полной. – Илья забирается рукой под резинку чужого трико. – Ты и так жизнью обижен, так что разницы никакой, да?
– Не трогай меня. – Кирилл, весь неудобно искривленный под ним, звучит ядовито.
Так же ядовито чувствуются губы Ильи на его губах. Насильный поцелуй длится лишь мгновение. Кирилл кусает со всей ярости, и Илья, задушено вскрикнув, отшатывается. Его нос, и без того крупный, выглядит отвратительно после того, как Кирилл отвел на нем душу, а теперь и его рот оставляет желать лучшего. Воспользовавшись этой заминкой, Кирилл выворачивается из захвата, с ненавистью отпихивает чужие руки и встает на ноги. Он мелочно злорадствует, ведь из этого столкновения выходит безоговорочным победителем.