— Слушаю…
— Алло, Скорбут! Скорбут!
Ну Скорбут, чего же ещё? Я бы скорей удивилась, если бы меня оставили в покое. В преддверии финала литературной моей голгофы самочувствие у меня значительно улучшилось, а вместе с тем заметно прибавилось и ясности ума. Что бы там за этим Скорбутом ни стояло, а из рук я его не выпущу, пока не разберусь, что к чему. Не мешало бы перехватить инициативу.
— По какому номеру звоните? — сурово спросила я.
— Четыре сорок девять восемьдесят один.
— Слушаю вас.
— Район сто два сгорел. К-2 выпал из игры.
— А К-4? — спросила я во внезапном озарении.
— В порядке, действует. А-Х и В-2 — в районе сто один. Приступаем в час ноль-ноль. Какие будут указания?
— Никаких, — честно призналась я, потому как их у меня действительно не было. Хотела, правда, предложить, чтобы в тот сгоревший район вызвали пожарную команду, но не успела. Мой конфидент отключился.
В полном недоумении я снова уселась за стол и закурила. Не будь я обременена неизбывным долгом, не раздумывая встряла бы в загадочную афёру. Вообще-то писать статьи мне нравится, но на сей раз милое сердцу занятие превратилось в адскую муку. Надо срочно закругляться, я уже не то что действовать — думать не в состоянии. Не статья, а наваждение, заполняет вокруг меня все жизненное пространство, дышать свободно не даёт, парализовала всю мою волю. Без неё я бы уже составила план действий, а потом, засучив рукава.., гм, наломала бы дров — для чего-нибудь толкового у меня слишком мало информации. Но до действий, слава богу, пока ещё не дошло; пока ещё я, отстучав на машинке очередную фразу, надолго погружалась в очередные догадки, что губительно сказывалось как на фразах, так и на догадках.
Смысла во всей этой фантасмагории ни на грош. Банда преступников обрывает мне провода, навязывает сведения о какой-то дурацкой операции и требует указаний. Не иначе я удостоилась большой чести — заделалась у них атаманшей. Операция, конечно, нелегальная, никакое легальное учреждение не будет действовать столь глупо.
«…художественные коллективы занимаются преступной деятельностью”. Тут я опомнилась, забила иксами “преступной” и стала печатать дальше, одновременно пытаясь мыслить логически. Что он имел в виду, сказав “спускаемся”? Откуда можно спуститься, учитывая, что дело происходит в Варшаве? С корабля? Отпадает, ещё не сезон, горных вершин в Варшаве не имеется. Лестниц, конечно, навалом, могли спускаться, например, с какого-нибудь чердака, где они укрывались. “…раздвижные стенки расширяют возможности синхронизации помещений…»
Какая, к лешему, “синхронизация”, тут должно стоять “использование”. Или я отказываюсь от одного из двух занятий, или у меня сейчас ум за разум зайдёт. Подумав, я отказалась от перепечатки. Дело такое, что не терпит отлагательств. Хватит с меня одной неразгаданной загадки, другой я не переживу. Да и чем черт не шутит, а вдруг повезёт — раскрою преступление века и благодарная отчизна будет воздавать мне почести до гробовой доски?
Первым делом я взялась за то, за что полагается в таких случаях браться. Составила реестр имеющихся в моем распоряжении сведений. Запечатлённые чёрным по белому, они приобрели неслыханно дурацкий вид, полный абсурд, ничего больше. Единственное, что удалось из записи извлечь, так это некие разрозненные домыслы.
Помнится, я пустила в ход слово “позиции”, а мой собеседник воспринял его как должное. Напрашивается вывод, что спускались они не просто с лестницы, а с какой-то позиции. Позиции расположены в районе. Что такое район? В общем это некое место, а в частности оно может быть и участком улицы, и городским кварталом, и лесом, полем, лугом в любой точке страны. Воздушный бассейн я в расчёт не брала, тогда бы они, как в планеризме, упоминали и о погоде.
Банда, похоже, немалочисленная — во-первых, голоса все время разные, а во-вторых, говорят о себе во множественном числе. Есть у них какой-то шеф. Шеф…
Тут меня что-то насторожило, но что… Я думала-думала, но ничего не надумала и оставила шефа в покое.
Избыток всякой аббревиатуры, на которую они не скупятся, может означать что угодно, начиная от строительных материалов и кончая кличками агентов империализма. Откровенно говоря, я предпочла бы скорее агентов, чем ворованные кирпичи. Надо будет составить список всех подходящих слов на К, на А и на В и поломать над ним голову…
Единственная точная информация — это время. Я знаю, когда это происходит, но не знаю, что именно и где. У меня даже мелькнула мысль, не обзвонить ли все милицейские участки в Польше — на предмет каких-нибудь совпадающих во времени инцидентов. Но я от неё отказалась. Незачем пороть горячку, настанет черёд и милиции, не соваться же к ней с пустыми руками.
Ну и самое главное: какого черта они названивают именно мне?!
Чутьё подсказывало, что я должна это знать, тут надо только вспомнить, тут ключ ко всей загадке. Шевели мозгами, сонная тетеря Сделав последнее над собой усилие — увы, бесплодное, — я решила дать своей натруженной голове передышку. Буду держать руку на пульсе событий, копить, елико возможно, информацию, но сначала надо наконец завязать с этими садистскими домами культуры…
Садисты, однако, не собирались выпускать мою грешную душу на свободу и всеми потусторонними силами продлевали свою власть. Той ночью я, конечно, статью допечатать не успела, от непосильных умствований меня сморил сон, и вечером следующего дня пришлось снова сесть за машинку. Как и следовало ожидать, затренькал телефон.
— Это ты? — возбуждённо заорала мне в ухо лучшая подруга. — Слушай, я такое видела! Обалдеешь!
Меня её звонок разозлил — я ждала Скорбута и держала на этот случай свой интеллект в боевой готовности. А кроме того, обалдеть я уж никак не могла, поскольку пребывала в этом состоянии перманентно.
— Твои видения начинают мне действовать на нервы, — раздражённо заявила я. — Что там ещё?
— Я его видела, в двойном экземпляре! Кого она видела, я поняла сразу, вот только с чего у неё стало двоиться в глазах, где и по какому поводу она так нализалась?