Что она будет писать дальше?
Есть идеи. Но для воплощения нужно время.
Идей действительно было немало. И прямо сейчас Диана слабо себе представляла, какую из них воплощать. Бешеный успех «Пролива» сбил ее с ног. Она не ожидала такой популярности. И, наверное, даже не особенно хотела. Потому что «Пролив» был о больном. А она сама оказалась не готова после серии рассказов, написанных и опубликованных до него, к такому ажиотажу. И еще потому что дико, до дрожи боялась, что такого уже не повторит, как бы ни пыталась. А как жить после преодоления пика и начала спада всеобщего обожания, она еще не разобралась.
Сколько себя помнила, Диана придумывала разные истории. Никогда их не записывала и часто забывала. Но внутри нее словно бы показывали кино – цветное и широкоформатное, почему-то наполненное запахами и осязаемыми предметами, чего, конечно, ни в каком кино не бывает. Круче, чем эффект 3D. И еще круто тем, что только она – единственный автор того, что происходит внутри.
Обо всем этом ей впервые захотелось рассказать уже после пожара. Просто быть. Заявить о своем существовании, сказать, что она все еще есть. Но кто же знал, во что это выльется?
Спасибо Наташке. Она вытащила ее наружу. И заставила тогда опубликовать на нескольких платформах и понаблюдать за реакцией читателей. Она же занималась рассылкой текста по куче издательств до тех пор, пока не откликнулось. Откликнулось результатом. И самое главное – откликнулось взрывом эмоций, в которых Диана сегодня черпала силы.
Вот и теперь, в кофейне при киностудии, она улыбалась, отвечала на вопросы, читала отрывки романа. И купалась в этом. Купалась в многоголосье, заполнявшем вакуум, из которого состоял ее мир. И во внимательных взглядах на красивых лицах слушавших. Нет, лица могли быть какие угодно. Но она точно знала, что они кра-си-вы-е.
После встречи она выбегала под солнце в настроении, которое отлично характеризовалось фразой, сказанной триста лет назад мелкой Олькой в ожоговом центре: «Как хорошо, что ты не вся сгорела!»
Да, она сгорела не вся. Есть еще чем воевать.
Собственно, воевать ей пришлось уже скоро. В этот же день, хотя ничего и не предвещало и, как обычно, ударило под дых. А пока она преспокойно выдвигалась на такси в самый центр, в сердце города – в сторону центральной пешеходной улицы. Немного не доезжая до главной площади. Возле ЦУМа – поворот к театру Бергонье.
- Ну наконец-то! – поймала ее Наташка у входа. – Ты на часы смотрела? Опаздываешь!
- В следующий раз поеду на метро, чтобы не опоздать, - примирительно улыбнулась ей Диана.
- Пробки?
- Ну а ты как думаешь? В метро быстрее бы было.
- Ага. Твой костюм будет там особенно круто смотреться, - фыркнула Литвинова. – Пошли!
И, ухватив Диану за руку, энергично поволокла за собой.
В администрации было оживленно и очень буднично. И двигаясь по коридорам среди людей, она чувствовала себя если не уверенно, то, по крайней мере, спокойно. На ней задерживали взгляды проходящие мимо. Каждый раз испытание. И каждый раз она понимала, что, даже такая, она заставляет их задерживать на себе взгляд.
У двери директорского кабинета Наташка ее остановила и обронила, будто мы мимолетно:
- Ты выглядишь так, будто только что победила чудовище.
- Где-то так и есть. Подзарядилась.
- Ясно. Ну, будем надеяться, что твоей зарядки хватит на то, чтобы ты определилась с новой книгой.
- Я не умираю с голоду.
- Эй! А обо мне ты подумала? Я – умираю! Я живу на проценты! – рассмеялась Литвинова.
- Не волнуйся, по миру я тебя не пущу.
И с этими словами без стука дернула ручку двери ладошкой, отворяя ее. Ладошка была опалена с одной стороны. Когда-то точно так же, выходя из огня, она взялась за раскаленную ручку, но теперь этого уже не помнила. Как она выбиралась мозг заботливо стер из памяти. Заставил побледнеть, как и шрам на коже, сделавшийся почти незаметным.
Однако были шрамы, которые и с течением времени оставались болезненными, хотя она и верила, что прошло, и все, что осталось, – сосредоточено в сожалении.
- Диана Борисовна! – повернул к ним голову Чернов, отвлекшись от своего собеседника, сидевшего к двери спиной. – Рады видеть.