- Ты знаешь, почему так было, - его пальцы на ней сжались крепче. - Но в действительности я никогда не спускал с тебя глаз. Я развелся. Тогда, сразу. И был слишком потерян, чтобы вообще к тебе приближаться, но я не спускал с тебя глаз. Я всегда знал, где ты. Я все знал о твоей реабилитации. Мы с Владой...
- Это называется чувством вины, Матвей Анатольевич, - перебила его Диана и, наконец, сбросила с себя его ладонь. - Мы это тоже уже обсуждали. Вам не за что себя винить, вы всегда вели себя образцово. Даже сейчас. Потому можете выдохнуть и чувствовать себя свободным. И с Владой эти вещи больше не обсуждать. Буду вам крайне признательна, если вы не будете лезть к моей семье.
- Не отгораживайся от меня своим выканьем.
Диана округлила глаза и вытянула физиономию. Одновременно с этим насмешливо кривя губы и прекрасно зная – все он понял. Все. Вот только если бы от этого форменного издевательства она испытывала хоть какое-то удовлетворение... А она не испытывала. Она видела, как он посерел лицом. Даже как-то вмиг полез наружу его возраст. Ей стало его жалко.
- Диана, ты была моей студенткой... Как я мог еще...
- Мог. Тебе напомнить, как? Боюсь, не понравится. Ты же совестливый, а там такое пятно. Связь с малолеткой, с собственной студенткой. Адюльтер. После каждого пересыпа каяться... Черт... ты таки украл у меня обед.
- Ну пусть и это тоже будет в копилке моих прегрешений.
- Ничего я не коплю, - устало отрезала Диана. – Я отпустила. Больше ничего нет. Я только одного не понимаю: почему сейчас? Не пять лет назад, не семь, не три. Теперь-то чего?
- Я был на связи всегда, ты это знаешь.
- Не на той, в которой я нуждалась. В любом случае, дать мне тебе нечего. Я недобаба. Русалка. Мифическое существо. Кстати, мы и об этом на Новый год договорились, вроде бы. Тебя пробрало.
- Я обдумал. Мне плевать. Я во многом ошибался, но когда увидел тебя... Я ведь ехал просто повидаться, Ди. А вышло, что за тобой. За нами.
Его голос звучал проникновенно, как никогда. Его голос, которым он отлично владел. Никогда не стоит забывать, кто перед тобой. Она в очередной раз ухмыльнулась и отступила от него на шаг.
- Ты ведь читал «Пролив»? Ну, раз взялся за него.
- Диана...
- Там есть глава, в которой Саша говорит, что перегореть может в буквальном смысле. Мечту огнем охватывает, и сначала горят ее оболочки, потом мясо. Потом доходит до костей. Несущая конструкция тоже уничтожается. По-моему, это самое сильное место.
- Да. Хороший монолог.
- Будь любезен, перечитай его. И обязательно сделай акцент в постановке. Пусть она у нас получится, если остальное все наперекосяк. Ты мне должен, помнишь?
О! Он был ей должен. Еще как. Почти всю жизнь. Ди предпочитала об этом забывать, не держать ни в голове, и ни в сердце, но сейчас пришлось кстати. Она развернулась и, шустро перебирая ногами, рванула к площади, чтобы потеряться в толпе. Спасибо врачам за сохранение опорной функции ее стоп. Ей и правда нужно было на что-то опираться, а по всему выходило, что, кроме себя, не на что.
Бургер ею все же был раздобыт и съеден. Запит кофе. И провалился в пустой желудок, грозя гастритом. Диана же спустилась в подземку, потому что времени не было, потому что нежданно-негаданно набежали тучи, а это грозило дождем. И потому что костюм от Дольче Габбана и туфли от Касадей в железном вагоне метро – обещали впечатление, отказаться от которого она не могла.
Еще спустя десять минут над ней колдовали парикмахеры и визажисты. А она сама вызывала машину бизнес-класса, чтобы ехать на вручение «Слова». И весь этот день, Половчик, киностудия, да и фотосессия перед началом церемонии – казались ей ярким и красочным сном. А она сама – задремавшим пассажиром синей ветки родного города.
Ко вспышкам фотокамер Диана Белозёрская была привычна с детства. Ко всеобщему восхищению тоже – ведь никто не знал, что восхищаться в действительности нечем. Премию, которую ей вручили, она искренно считала незаслуженной и лишь делом везения. И улыбалась для глянца, на сцене и на афтепати, точно зная, что когда вернется в Этрета, то скалиться не станет целый месяц. А то и два. Заберется в броню, в скорлупу, из которой никто не пытается ее вытряхнуть. И там залечит то, что расковыряла. Он ехал просто повидаться. А оказалось, что за ней. Сотню лет ехал. Сука.