- Узнал чего?
- Да ничего! Кусты внизу примяты, так что без вариантов – сиганул. Бабки внизу сказали, что, вроде бы, племянник ее. Его видели, как он в подъезд заходил с утра.
- И чё?
- Ну и как водится. Пенсию отбирал, обкрадывал.
- Ну так Клавдия Ивановна была интеллигентная женщина, учительница! В жизни б никого не обидела. А племянник – единственная родная душа – алкаш! – пробухтел дворник. – Видать, на бутылку не хватало! А у нее, как у любой старушки, в чулке, поди, чего припасено.
- За бутылку – вот так? – пискнула девочка, чуть оживившись – отвлеклась на разговор.
- Дык не просыхал! – развел руками Горобченко В.Н., кажется, тоже слегка взбодрившись, и принялся разглагольствовать со знающим видом: – По этому делу, небось, тетку-то и порешил. Разве ж станет кто живого человека в своем уме – топором. Когда пьешь, голову на плечах оставлять надо. И пользоваться ею. Я ж ведь тоже не трезвенник, но чтоб до топора доводить – да боже упаси!
- Ну выпил литр, ну два, ну три, но напиваться-то зачем! – жизнерадостно подхватил Тура, раззадоривая деда. Марьяшка усмехнулась. Леха в ответ на этот балаган предусмотрительно отключил камеру.
- И то верно! – хохотнул дворник.
- Как из окна прыгал – видели? – спросил Ник, не особенно рассчитывая. Квартира угловая, все у подъездов сидят. Когда входил – заметили. Как выходил – нет.
- В доме напротив пара человек.
- Не густо, - вздохнул стажер.
- А ты чего хотел? – рассмеялся Ник. - Чтоб внизу полотно раскатали его ловить? Губозакаточную машинку тебе сейчас дарить или на день рождения?
- Товарищ майор, давайте заканчивать, - помахала ему Марьяшка. – Выбирайте себе чтиво на ночь, подписывайте протокол и поехали.
- Да я уж выбрал. Тут отличный англо-немецкий словарь есть. Давно хотел.
В глазах ее отчетливо блеснуло: «Ты серьезно?» Да уж, а ведь он, по сути, тоже сканер – мысли читать уже научился, впрочем, Марьяшка никогда ничего замысловатого не думала, чтобы долго гадать.
Оруэлл был захлопнут. Рука потянулась к полке, надо вернуть старика на место.
С тем и замерла, подвисшая в воздухе, на полпути, едва стальные темировские глаза коснулись следующего тома. Глаза, а не пальцы. Но что будет, если дотронутся пальцы? Сгорит нахрен. Не будет его.
Темно-серая матовая обложка. Твердый переплет. Корешок. Черные печатные буквы. Диана Белозёрская. «Клин».
И Ник отчетливо чувствует, как в нем напряглись все до последней мышцы. Физически – обострились обоняние, вкус, слух, осязание. Толща посторонних звуков развеялась, как не было. Остался один четкий звук – биение его сердца и дребезжание часовой стрелки, отсчитывавшей время в этой квартире. И все – на грани, как было всего раз в жизни. Он не касается, а будто бы ощущает подушечками пальцев матовый гладкий картон. Он не касается, но знает его на ощупь, будто бы это уже с ним случалось когда-то в прошлой жизни.
Секунда. Две. Три.
Схлынуло. Одновременно с тем унося в общем потоке все, что илом забивало душу. Облегчая, пусть ненадолго, возможность дышать.
- Интересная все-таки бабка, - хохотнул Темиров, поставив на полку Оруэлла. Замер. Отмер. И заметил Марьяшку, странным образом оказавшуюся рядом. Точно. Баба-сканер. И взгляд ее направлен туда же, куда только что смотрел сам Ник. Его – горит. Ее – потух. А ведь прошли-то всего три секунды.
- Николай Ильич, нам пора, - пытаясь совладать с собой, сказала судмедэксперт Марианна Осмоловская. Она тоже узнала имя на корешке. Если бы Темиров мог это изменить, наверное, он сделал бы это немедленно. Но он не мог.
О его привычке тягать с мест преступлений книги, знали все в отделении. Коллекционер. Кто-то марки собирает. Он – книги. Англо-немецкий словарь, пожалуй, сейчас был бы куда более предпочтителен. Но чувствуя себя вором, Ник отвернулся от полки. И быстро кивнув, двинулся дальше по квартире. Заканчивать дознание, составление протокола, общение со свидетелями. День закрутил его. День еще даже не близился к концу. В этом дне было много бумаг, заполненных формуляров, выпитого кофе и выкуренных сигарет. В этом дне не нашлось места только одному – возможности выдохнуть и проанализировать секундную сцену там, в учительской квартире.