Увидеть бы, конечно, список замечаний по делу... но это не раньше, чем Галдырь соизволит осчастливить. А он не решит – того и гляди, вообще отстранит. Может? Может. Но пока у Николая Ильича есть хоть какая-то возможность влиять, надо работать на опережение. Тяжелее всего то, что в данном конкретном случае нужно отработать идеально, все сделать так, чтобы не подкопаться. Малейший клин[2] – и дело развалится уже в следующей инстанции. Покопаться в Русаковском грязном белье? Наверняка ведь найдется. На-вер-ня-ка. Бабы, бабки, наркота, азартные игры. Все на чем-то сидят, абсолютно все. Отсутствие судимости – не ваша заслуга, а наша недоработка. Эту истину Темиров усвоил еще во времена работы помощником следователя на четвертом курсе юрфака.
Перестраховаться. Вгрызться в глотку, а отпустить только тогда, когда и трепыхаться перестанут. И начать с того, чтобы пройтись по Русаковской компашке. Ближайший круг опрошен, но всегда найдется кто-то... кто-то неприметный, кто-то, о ком никто и не вспомнит. Бывшие, например. Те, кто были ДО.
Ник криво улыбнулся и хлебнул пива из горла. Иногда он самого себя пугал отсутствием стоп-кранов. И тем, как мозг генерирует решения.
Когда любимая команда забивала третий гол после первых двух хозяев поля, Темиров совсем не огорчился, а вполне себе удовлетворенно выдохнул. Завтра его ждал еще один выходной, поездка с Артуром и его женой на Артурову дачу. Берегой шашлыками соблазнял, а Ник позволил себе соблазниться. Надо бы позвать еще Мишку с собой. Мишке же так и не проставился. Непорядок.
И в голове настойчиво зудит совесть, сформированная поколениями куркулей, – не пора ли брать и Осмоловскую с Пашкой на эти вылазки? Ну и что там дальше полагается в таких случаях. Черт. Бред. В концепцию «не те отношения» это точно никак не вписывается. Да и он, говорят, уродился в деда-татарина, а тот был свободолюбивой сволочью.
Если совсем по чесноку, то сволочью себя Темиров не считал. И в обеденный перерыв следующего рабочего дня читал Бакмана. Просвещался на предмет современных тенденций в мировой литературе. Жевал бутерброд с селедкой и чувствовал абсолютное единение с северными странами, к коим причислялась и Швеция. Мишка торчал в дежурке, потому в кабинете царило истинное благолепие.
Последнее прервалось негромким стуком в дверь. Ник поднял голову. Одновременно с этим в дверном проеме образовалась щель, в которой он сперва из всего просунувшегося лица увидал одни глазища – ярко-ярко-голубые, гораздо ярче неба весной. А потом уже и все остальное тоже увидал. Чуть не подавился. В секунду бросил взгляд на часы. Те совершенно бездушно демонстрировали пять минут третьего, что означало только то, что сиеста по-темировски закончена. Еще секунда – вспомнить, как зовут. Ну эту, с космическим взглядом. Белозёрская. Фамилию Ник помнил. Как у актрисы из «Малуши». Мать триста лет назад смотрела. Имя тоже какое-то замысловатое. Не Марианна, конечно, но рядом проходила.
- Здравствуйте, - пробормотал Николай Ильич.
- Добрый день, - раздался в его кабинете негромкий звонкий голос. – Можно к вам?
- Можно.
После его разрешения она наконец вошла вся. В черных закрытых туфлях, узких джинсах и неприметной темной футболке со спущенным плечом. В руках – пиджак и сумка. На плече, помимо тонкой лямки бюстгальтера, – бабочка. Бабочка, мать ее! И туда уже точно не стоит смотреть. Ни на татушку, ни на лямку, ни, уж тем более, на бледную, почти до светящихся прожилок, кожу. Вернулся к лицу – и лучше бы дальше пялился на лямку.
И все так же по-дурацки хотелось встать в ее присутствии. Почти держал себя в кресле.
- Вы по какому поводу? – зачем-то спросил Ник, хотя примерно и так было ясно.
- По поводу убийства… вы помните? На Маяковского, 53 – пару дней назад.
- Помню, конечно. Вы еще что-то вспомнили?
- Нет! Я решила узнать, есть ли какие-то новости... Мне сказали, что вы сегодня будете, потому я пришла.
- Какие еще новости?
- Относительно погибшего, - ответила Диана и кивнула на стул напротив его стола, чуть отстраненно поинтересовавшись: - Можно мне сесть?
По-королевски изящный поворот головы. И милостивый кивок. Откуда он знает, как поворачивают головы королевы? Английская покойница была старой сгорбившейся бабкой.
- Да, присаживайтесь. Но, думается, вряд ли я могу порадовать вас чем-то новым. Мы работаем, конечно, но скорее всего, сейчас имеем дело с классическим глухарем. Во всяком случае, пока не появится дополнительных обстоятельств… и на какой период времени это все затянется, я тоже сказать не могу.