- Вы это сейчас сходу придумали? – между тем, спросила Диана, не понимая, как реагировать: как на хамство или как на шутку.
- Про сорок пятый размер – да. А татуировка у него и правда есть. Была.
- Понятно.
По опыту общения с женщинами майор Темиров очень хорошо знал, что после того, как баба произнесла свое веское «понятно», разговор можно считать завершенным в одностороннем порядке. Но вот именно сейчас ему очень не хотелось его завершать. Потому ничего лучше, кроме как снова подать голос, Ник не придумал:
- И что вы собираетесь делать с этой информацией? Проводить частное расследование в поиске родственников?
- Возможно. Не исключаю.
- То есть, для этого у вас тоже ресурсы имеются? Слушайте, Диана Борисовна, у меня тут на прошлой неделе девочка пропала по дороге из школы. Может, приложите усилия в этом направлении?
- У вас чувство юмора не очень, Николай Ильич.
- Да я и не шучу. Я вполне серьезен. Родителей жалко. Патруль со спасателями несколько суток прочесывали местность. Нету. Дело мне навесили. А показатели раскрываемости портить совсем неохота.
- Сочувствую, - невозмутимо улыбнулась Диана Борисовна. – Вас и правда очень нагружают. Но не сочтите за труд. Если что-нибудь узнаете о погибшем в моем подъезде или о его семье, позвоните. Я номер оставляла... ну тогда. Если поднимете бумаги – найдете.
- Это что? Приглашение к дальнейшему общению?
- Ну, на допрос меня вызывать вы не спешите, потому приходится все делать самой.
С этими словами Диана соскользнула со стула и направилась к двери под его забавляющимся взглядом. На выходе замерла. Аккурат у подвешенной на шнурке жестянки. «На хлебушек» - недвусмысленно гласила надпись на ней. Ди повернулась к Нику вполоборота. В глазах – веселье никак не меньшее, чем сейчас испытывал майор.
- Это что такое? – уточнила она.
- Там все написано, - пояснил Николай Ильич.
- Так я не с того начала? То-то у нас с вами разговор не заладился! - догадалась Ди.
- А по-моему, Диана Борисовна, у нас все с вами сегодня заладилось. В том числе разговор.
Острый голубой взгляд, кажется, острее бритвы.
Громогласный хлопок двери.
Хохот, раздающийся из кабинета.
И звонкий женский смех снаружи, в коридоре.
До самого вечера ей было весело.
[1] Труп человека с отрезанными головой, руками и ногами
[2] Клин – недостаток, упущение, ошибка, нарушение закона в уголовном деле, позволяющее его «развалить». Синоним: косяк.
Веселье продолжилось и на следующий день
***
Веселье продолжилось и на следующий день.
Выйти из двора и обнаружить буквально в пролете между своим домом и соседским давешнего мента, медленно курящего, опершись на пятой точкой на дверцу машины, и задумчиво пускающего дым в воздух, – ситуация, конечно, не из ряда вон, но в случайности происходящего приходится сомневаться. Диана и сомневалась, хотя конкретно сейчас была совершенно не права.
Май, пуская корни в землю, все сильнее нагревал асфальт и все ярче раскрашивал палисадники и зеленил газоны. Бордюры еще не свели на нет предпасхальную побелку, кто-то радостно выбивал ковры, бегая туда-сюда от подъезда к площадке и обратно, огибая девятиэтажку с другой стороны, топала немолодая семейная пара с увесистыми сумками – не иначе с рынка. Из чьего-то распахнутого окна грохотал Высоцкий. А Диана посреди всего этого великолепия смотрелась несколько чужеродно, даже не отдавая себе в том отчета.
Полчаса назад она вызывала грузчиков, а теперь наблюдала, как те волокут на улицу Лёкину печь для обжига. Та была не очень большого размера, но такая ж, зараза, тяжелая! И уж точно весила больше самой Ди, и подавно – тощей Лёки.
- Ну-ка, хозяйка, придержите! – крикнул один из хлопцев, призванных на помощь за отдельную плату, вынырнув на свет из полумрака подъезда – он выходил последним и держал одновременно и агрегат в здоровенной коробке обеими руками, и массивную дверь – ногой. Ди взбежала по лестнице, но не успела самую малость – жахнуло металлическим лязгом до мурашек по телу. Даже Высоцкий, казалось, притих от такой неожиданности. Белозёрская ругнулась себе под нос и повернулась к хохочущим парням, как раз подобравшимся к минивэну и грузящим печь. И тут же боковым зрением углядела майора Темирова, словно бы притаившегося в засаде. В этот момент бычок от его сигареты летел аккурат на асфальт, поскольку двор был чужой, и чистотой его, судя по всему, он не озадачивался. Ди на мгновение свела брови – то ли от удивления, то ли от досады, а губы ее брезгливо искривились. Тоже на мгновение. Однако смена эмоций на ее лице была настолько быстрой, что можно было бы назвать это мимолетной гримаской, вызванной ветром, ударившим в лицо. Сквозняк гулеванил прямо-таки кошмарный, он разметал ее волосы, и она стянула с запястья резинку, чтобы их подобрать. Потом зачем-то махнула ему рукой, давая понять: вижу. Ник наблюдал за всем этим с любопытством ровно до тех пор, пока она не скрылась с другой стороны машинки. Потом любопытство стерлось, осталось нетерпение.