- Пробовать сами будете или мне подключаться?
- Мне кажется, это ваша работа, нет?
- У меня выходной.
- Поздравляю. Суббота – всенародный праздник для тех, у кого пятидневка.
- Спасибо. Но график плавающий, зависит от дежурств. Просто повезло.
- Везение – половина успеха. Может быть, это бестактно, но у меня все же возникает закономерный вопрос. Если вы здесь не из-за расследования, то по какой причине?
- Ничего бестактного. Я живу рядом. В проулке за больницей, где базарчик.
- Это напротив?
- Именно. А сюда, - он ткнул пальцем в неброскую сине-розовую вывеску над крыльцом соседнего дома с надписью «Шу-шу», - временами наведываюсь.
Диана ослепительно улыбнулась.
- Надо же, как тесен мир. В таком случае, не смею вас задерживать.
- Кофе здесь тоже варят хороший, думал и вас позвать, - Темиров, ты что творишь-то?!
- Спасибо, но воздержусь.
- Зря. Вот вы сегодня завтракали? Готов поспорить, что нет.
- Завтракаю я всегда дома. Хорошего дня, - отрезала Диана и двинулась к своему подъезду. Ник остался стоять, залипнув на ее походке. В той не было плавности, присущей королевам. Рывки. Рывки в бесконечность.
Темиров сглотнул, не понимая, совершенно не понимая, что с ним происходит и, в конце концов, заставил себя перевести дыхание. Ровно в тот момент, когда Белозёрская скрылась за дверью. Оказывается, все это время он был так напряжен, что внутри подрагивало. Чушь. Откуда у него это? Для чего? Что его так корёжит в ее присутствии?
Сунувшись в кондитерскую, Ник все-таки выпил свою законную пайку утреннего кофе, перекинулся парой слов с официанткой, которая здесь работала последние полгода и отчаянно с ним флиртовала. А потом бросил себя в салон «форда», взялся за руль и завел двигатель, выезжая с королевского двора. Двинулся сразу в сторону Северного моста, не раздумывая и не позволяя себе сомневаться.
Необходимость этой поездки была ему очевидна. Можно, конечно, сколь душе угодно заполнять бумаги и в итоге позволить спустить все на тормозах. А можно побрыкаться. Ник всегда выбирал второе. И потому уже через час стояния в столичных пробках оказался за городом и ехал в юго-западном направлении, намереваясь покинуть область.
Меньше двух часов пути. Еще одна чашка кофе, выпитая на заправке на выезде из города, и новенькая елочка – освежитель воздуха в машину. А потом сосны частоколом. Звонила мать, бухтела про отпуск, на который он обязательно должен выкроить время, чтоб хоть раз в три года приехать домой. Ник лениво отмахивался и в ответ делал встречное предложение: поехали лучше все вместе в Турцию. Все вместе – это он, мать и отец. И заранее знал, что нет, не согласятся. Почему-то в их головах лучший отпуск – это проведенный дома. А в Турцию ехать – зачем? Городской пляж есть, речка имеется. И если уж так пригорает на море – и поближе Турции море бывает.
К консенсусу они так и не пришли, и Темиров с некоторой робостью надеялся, что если хотя бы не с родными родителями, то с матерью Русаковой он все же этот консенсус найдет. Или, по крайней мере, определит для себя, имеет ли это все смысл.
Лариса Вячеславовна Мищенко была примерно ровесницей его собственной матери. Собственно, как и Анжелика Русакова – была его, Ника, возраста. Тридцать четыре года. Только дочке у нее десять лет, и она сейчас у деда. Бедная девочка. Эмоции Николай Ильич обычно отключал, иначе долго в профессии не протянешь, или протянешь ноги. Тут как повезет. Но, как известно, стрессы еще никого до добра не довели, и Ник за полжизни в органах нарастил броню, да такую, что не пробиться. А тут ничего не мог с собой поделать. Девочка плакала, а он не знал, не представлял, как может ей помочь. А помочь – должен. Обязан помочь. Единственным доступным ему способом.
Темирову повезло, мать Русаковой действительно оказалась дома, как и говорила накануне, когда он ей звонил договориться о встрече. Вяло отмахивалась: ничего нового не скажу, ничего не знаю, в столицу не поеду – далеко, болею. Но все-таки не сбежала куда-нибудь, чтобы оставить его с носом, когда он уперто настаивал: приеду сам! А значит, как бы там ни было, она хочет выслушать, готова. Иначе и правда убралась бы из дому – все же визит его был неофициальным, а официально она все уже рассказала.
Женщина открыла ему двери своей квартиры, впустила внутрь, выглядела уставшей, но держалась, по всему видно. И волосы уложены, и одета с иголочки. И даже губы подкрасила. Жилище ее располагалось в обычном многоквартирном доме, но упаковано было по последнему слову науки и техники. Да и над обстановкой явно потрудились дизайнеры. Но все же уют, какой бывает только дома у мамы, никуда не подевался.