- Вот как?
- Она не падала. Ерунда. Подвернула ногу, неудачно приземлилась. Потом съездила в травмпункт, травму показать. Но Анжеличка не выходила бы из дому по магазинам с синяками. Анжеличка ни за что не вышла бы с синяками... на лице...
Лариса Вячеславовна всхлипнула и прикрылась ладонями. Может быть, потому что не хотела, чтобы посторонний мужчина видел, как она плачет. А может, ей было так больно, что от одного ее взгляда можно было в камень превратиться, потому она на него теперь не смотрела.
О том, что синяков на лице убитой не было, Ник знал. Знал. От продавщицы книжного, с которой он пообщался накануне. Это его и добивало – откровенное испуганное вранье всех остальных.
- Я не могу говорить, Николай Ильич, - прошептала едва слышно госпожа Мищенко. – Не могу, нельзя. Если я скажу, то они мне вообще никогда в жизни Аленку не дадут больше, а у меня никого, кроме нее, не осталось. Владимир Антонович обещал... если я буду помалкивать...
- Вы будете помалкивать, а ваша внучка останется под контролем отца. Который может сделать ребенку что угодно, если его не посадить. Алёна его боится, Владимир Антонович ее поэтому забрал, но вы же прекрасно понимаете, что доступ у Алексея Владимировича к дочери тоже имеется, вы же понимаете... черт! – Ник рассерженно замолчал, продолжая буравить взглядом Ларису Вячеславовну, резко воззрившуюся на него и внимавшую каждому его слову. Глаза ее были живые и дикие. Но не дурные. Совсем не дурные. С проблесками ума.
- Все вы понимаете! – повторил Темиров.
- Понимаю, - кивнула она, борясь со слезами. Как-то враз стал заметен ее возраст и какая-то... неприкаянность, какая бывает разве что у сирот. Даже если ты владелица агентства по организации праздников, это вовсе не значит, что твоя жизнь – вечный праздник. – Я все понимаю... но он мне ее никогда не даст...
- С этим тоже можно побороться. Обеспечить ребенку безопасность – это ваш долг по отношению к Анжелике. И это единственное, что я хотел до вас донести. Единственное, ради чего приехал.
Она лишь кивнула. Это тоже было единственное. Единственное движение, жест, давший ему понять, что он победил.
Потом женщина поила его чаем и говорила. А он слушал и отмечал в голове самое важное, что может ему пригодиться. Впрочем, любая мелочь, любая! И та оказалась бы весьма кстати! Но госпожа Мищенко дала ему не мелочь. Она дала ему водородную бомбу, воздействие взрыва которой носит тройственный характер. И это то, с чем вполне можно работать.
- Он ее избивал, - пуская дым изо рта и стряхивая пепел с сигареты в пепельницу, медленно рассказывала Лариса Вячеславовна. – Сильно, жестоко. С годами все чаще. Она кровоподтеки лечить не успевала. Я ее давно уже уговаривала разводиться, а она упиралась. Там деньги большие замешаны, Анжелика боялась, что Алексей ее выставит без гроша и отберет дочку. Да и у ребенка должен быть отец... а что толку от отца, из-за которого Алёнка стала по ночам под себя ходить в восемь лет? Все же у маленькой на глазах... Когда он загулял, она даже выдохнула. Думала, что он отвлечется, станет меньше ее дергать. Но все вышло с точностью наоборот. Девица оказалась не дура, сразу деру дала, как поняла, с каким человеком связалась, а отдувалась Анжелика. У Алексея проблемы с алкоголем и наркотиками. Я знаю, что он даже в клинике лежал. Владимир Антонович это скрывает, ему такой сын не по статусу, а Анжелика была в курсе. Вообще-то, наверное, если бы не Русаков-старший, она бы ушла давно, но он ее каждый раз убеждал остаться. Обещал помочь, обещал уладить. Не улаживалось. А потом... где-то за месяц-полтора до... до всего этого... Алексей ее так избил, что на ней места живого не было. Тогда она поняла, что если все так и будет продолжаться, то живой из этого брака не выйдет уже. Рано или поздно он ее все равно до смерти забьет. И все-таки решила разводиться. В тот вечер... в тот вечер она мне звонила сказать... признаться, что хочет с ним поговорить. И прощалась так... знаете, прощалась, как будто последний раз голос мой слышит... господи, да если бы я знала, что в последний, я бы убедила ее повременить. Сама бы приехала, ее бы забрала, Алёнку. Мы бы обязательно что-то придумали... а она вот так напрямую, как всегда жила... характер – только в лоб... Не умела по-другому... Она мне сказала, что любит. И что, если с ней что-то случится, позаботиться о дочке. Ей было страшно, - Лариса Вячеславовна всхлипнула. – Я никогда у нее такого голоса не слышала. Я... после этого разговора она бы не травилась. Никогда бы не травилась! Она просто боялась мужа!
- Где у вас капли какие-нибудь спокойные? – негромко спросил Ник, глядя, как дрожат ее руки.
- В шкафчике справа от вас.