Потому что иначе Ник точно знал бы, что когда в 22:05 он выйдет из здания управления полиции, пересечет двор и заберет машину с парковки, Марьяшка, впорхнувшая к нему в салон за первым же углом и быстро клюнувшая его в щеку, неожиданно сунет ему в руки обернутую в пакет книжку. И негромко скажет:
- Ты забыл.
- Это чё? Словарь, что ли? – приподняв бровь, уточнит Ник, в то время как пальцы его и сквозь тонкий полиэтилен начнут этот странный процесс узнавания – неподконтрольный, неуправляемый. Почти насильственное вторжение в его мир.
- Нет. Давай уже по домам, пожалуйста, - ответит она и мягко улыбнется, пристально глядя в его глаза своим так и не вспыхнувшим взглядом. Сканер же. Ничего не пропустит. И вряд ли в чем согласится подыграть на своей территории. Ну и черт с тем – они оба давно не дети, чтобы играть друг с другом в прятки, когда у каждого свое прошлое. Его вот очерчено кругом, чтобы тоже никого внутрь не пропускать. Он и сам туда иной раз не лезет.
5:30
***
Куда лезть? В больное, в котором он и самому себе до конца не признается? Нашли дурака! У него же не может болеть. Не должно. Не по той женщине, с которой по-настоящему ничего и не связывало, в то время как с другими случилось намного больше, но они не оставили за собой ни единого следа. Марьяша вот не оставила и не оставит. Будет рядом, будет ждать, будет вытаскивать его из любого переплета– а следа не оставит.
А то, что недослучилось тогда, два года назад, оно навсегда с ним. И никуда не денется, даже если он однажды забудет собственное имя.
В 5:30 утра мир холодного неба в его окне окрашивается сизоватой струей сигаретного дыма, выпущенного им в последней попытке бороться с собой. И словно бы застывает, когда Ник берет в руки эту чертову книгу, потому что не может ее не взять.
В то время как…
… «5:30» удручающими цифрами на будильнике посреди мая под стандартную противоречащую серым будням жизнеутверждающую мелодию из китайского смартфона воспринимаются с легкой долей философии и некоторым пофигизмом в одном-единственном случае – когда удается выспаться. Будем считать, что в это утро новоиспеченному майору полиции следователю Николаю Ильичу Темирову повезло. Обмывание его новеньких погон, прошедшее накануне, закончилось тихо-мирно два дня назад. Они с мужиками сгоняли на рыбалку в Хлепчу, основательно там набрались, чего-то наловили, там же на мангале и приготовили, набили животы добытым уловом и тем, чем в невероятном разнообразии их снабдили жены, накормили, как полагается, и комаров – только не рыбой, а собственными раскочегаренными тушами с молодой бурлящей в жилах кровью, хорошо разбавленной алкоголем, после переночевали в арендованном Ником коттедже, а наутро убрались в город. День Ник болел. Второй – провел в спортзале.
И в понедельник утром теперь уже настоящим майором стоически взирал на время, демонстрируемое поющим телефоном. А дальше – один мазок пальцем по экрану: «Отключить». И вполне себе резвый рывок с дивана.
Мгновение у окна, чтобы поднять ролеты и взглянуть на все еще спящий, подернутый розоватой пеленой город с высоты девятого этажа. Город, в котором занимается новый день. И по которому, едва касаясь, скользит своими лучами рождающееся, как делало это целую вечность до этого мига, солнце.
А потом четыре шага по комнате и три по коридору.
Заветная дверь.
Толчок.
Душ.
В тюбике последние капли зубной пасты.
Пометка номер один: завтра зубы будет нечем чистить.
Кухня.
Яичница, шипящая в сковороде. С колбасой, как положено. Чем больше колбасы, тем лучше. Бормочущий в джезве кофе. Тосты, радостно горящие в тостере.
Благословенные минуты завтрака с тем, чтобы еще через полчаса при полном параде выбираться со двора и ехать в святая святых всего его существования. Пометка номер два: по возможности после смены сгонять на заправку. Бензик тоже имеет тенденцию заканчиваться.
Из динамиков: «Драймайкар» в эфире радио Rockus, а значит ответственными за ваше утро сегодня, и как всегда, назначены Тоня Кузник и Гордей Сотин. По этому поводу слушать мы будем только хорошую музыку».