Но это чувство, когда больно, все еще оставалось маячком, определяющим ее присутствие здесь, в этой шкуре. Пусть искореженной, но ее собственной шкуре.
Сейчас по этой шкуре водили иглой, оставляя рисунок. Наполняя контуры цветом. Закрывая навсегда то, что сделалось с ее кожей. Олька верила, что это заставит ее перевернуть страницу. Ди – нет.
Она провела в салоне шесть часов и ехала домой, переполошенная, взвинченная. И совсем не уставшая. Саднило лишь самую малость. Едва заметно. Работы, по оценке Руслана, оставалось еще на три сеанса. А значит, еще месяца полтора. Еще полтора месяца здесь.
Улица. Двор. Дом.
Подъезд, в котором вкрутили лампочку. Теперь он был освещен и, видимо, по разумению жильцов, электрический свет должен отгонять мысли, неизбежно набегающие при входе – о том, как тут все было залито кровью. Нужно поужинать, но аппетита нет. Немного зудела кожа от свежих татуировок, скрытых сейчас пленкой.
«Помнишь, да? Главное – не чесать», - напомнил напоследок Русик. Она кивнула и выпорхнула на улицу. А чесалось, между тем, неслабо, несмотря на некоторую утрату чувствительности, – руки так и тянулись к заднице и ногам.
И весь оставшийся вечер Диана мучительно сидела над книгой, продумывая детали, которые никак не выстраивались в ровный ряд. Все определялось вспышками, клочками, фрагментами. И при таком раскладе далеко не уедешь. Диана бесилась. Переключалась на соцсети. Там работы тоже непочатый край – но это уже работа по собственной дурости.
А потом в дверь позвонили.
Просто так – взяли и позвонили, наплевав на то, что времени уже почти девять часов, а за окном сумерки сменились темнотой. Лучшее время – когда с ее девятого этажа весь город кажется совсем иным, чем у его подножия. Но кто там взобрался на ее вершину, когда она не приглашала, – еще вопрос.
Несколько секунд Диана втыкала в монитор, надеясь, что звонок не повторится. Но он все-таки прозвучал еще раз. Настойчивее. Ди крякнула и встала с дивана.
Включила свет в прихожей. Негромко буркнула:
- Кто?
А в ответ, приглушенно, но достаточно внятно отчеканили:
- Майор Темиров! Открывайте!
Ди ойкнула и щелкнула замком.
За дверью и правда был он. Во всей, так сказать, красе. Высоченный, широкоплечий, улыбающийся от уха до уха. В расстегнутой фланелевой клетчатой рубашке поверх обычной белой футболки, в джинсах, со слегка всклокоченными волосами – не иначе ветром потрепало. Стоял, опершись обеими руками о наличники по обе стороны двери, и внимательно оглядывал ее. Диану Борисовну.
- Привет, - выдал Темиров.
- Привет, - механически ответила она и тут же одернула себя: - Что-то случилось?
- А что? Обязательно что-то должно случиться?
- Для того, чтобы явиться просто так – поздновато, не находите? Значит, что-то должно было случиться.
- Ну ладно. Убедила. Случилось. Мне нудно, и я созрел поговорить. Пошли кофе пить.
Диана чуть не подпрыгнула вместе с дверной ручкой, которую все еще сжимала в руках, от такого внезапного предложения, но усилием воли заставила себя стоять на месте.
- Николай Ильич, вы на часы смотрели? Какой еще кофе?
- Не хочешь кофе – будет чай. «Шу-шу» до десяти работает, еще успеваем. Ну и нам не по пять лет, чтобы ложиться в восемь. Я ведь не разбудил?
- Нет.
- Ну и отлично, пошли.
- Видеть вас третий день подряд – перебор уже, - проворчала Ди.
- Ты сама сказала, что завтракаешь исключительно дома, и я даже готов согласиться с тем, что завтрак – это практически интимное действо, к нему посторонние не допускаются. Но вечером воскресенья в хате сидеть – почти неприлично.
- Ты знаешь, что у тебя слишком странные суждения для человека, которому завтра на работу? – сдалась она – дистанцию соблюдать при таком напоре не получалось.
- А ты – производишь впечатление слишком умной для блондинки.
Диана рассмеялась. Негромко. Еще не хватало, чтобы весь подъезд слышал. Но, в противовес ему опершись свободной рукой о лутку со своей стороны порога, проговорила: