Против хорошей музыки Николай Ильич не возражал. И барабаня по коже руля в одном ритме с Роллингами, Темиров негромко подпевал, приспустив стекло новехонького шоколадного «форда». Ну как новехонького. Это у него новехонького. Так-то машинка уже больше десяти лет километры наматывает и радует глаза своих хозяев, что, впрочем, ни на ее внешнем виде, ни на начинке практически не сказалось, судя по краш-тестам, которые ей теперь устраивал Ник. После отцовского-то наследства в виде допотопного «жигуленка», который давно надо было сдать на металлолом, и мелкого малолитражного китайца, которого покупал сам по молодости лет и скудости ума, и в который сам же с трудом паковался. Оперативник Артур Берегой ржал: тебе на него еще лямки, и, если в пробку попадешь, на спину как рюкзак напялил – и вперед. Но по тем временам безденежья и романтизации профессии все, что на четырех колесах, – уже машина. Да даже и на трех канает.
К слову, Тура как раз подкатил к парковке на своем мопедике, состоящем всего из двух колесиков, и махнул Нику: живой, мол?
- Живой, живой! – выкрикнул ему Темиров с совершенно невозмутимым выражением на лице.
- А предки?
- А не приехали. Картофан на майские святое, в отличие от званий.
- О как! Сад-огород?
- Типа того... Зато к концу лета притаранят припасы.
- Куркуль, - расхохотался Артур, наблюдая, как Ник выбирается из машины.
Уж к кому, к кому, а к куркулям он себя не относил точно. Из него вообще выходило какое-то черт знает что. Отщепенец, одним словом. Семейство его матери обосновалось на юге страны лет триста назад. А может и того раньше. По отцу – дед прикатился откуда-то из-под Казани в пятидесятые. Познакомились с бабкой на строительстве одной из крупнейших ГЭС, куда он отправился после армии. Она, не убоявшись расписаться с иноверцем, уволокла его с собой на родину, знакомить с батьком. Долго он там не продержался и драпанул обратно в свою Казань, оставив по себе Темирова-старшего и впоследствии изрядную долю неистовой татарской крови в жилах своего внука – Темирова-младшего. Словом, почему-то считалось, что Колька удался в этого самого деда, всеми порицаемого, которого даже и вспоминать на семейных посиделках было принято исключительно в ругательном тоне. Одна сыновняя авантюра с бегством в столицу чего стоила. До сих пор не простили, хотя временами и устраивали несанкционированные вторжения, проведать и проверить, как живет их неразумное чадо, сделавшее весьма странный выбор среди множества полезных для народного хозяйства профессий. Юрфак у них в семействе никто бы не потянул ни по каким параметрам, а Колька – в одиночку потянул, хоть и едва не сорвав здоровье на подработках и мозги на зубрежке.
Собственно, его работа и сейчас состояла в бесконечном ломании собственного мозга. Чаще, конечно, о гранит бюрократии, разбить который все же несколько проблематично, а иным и не под силу. Как известно, в профессию следака приходят либо по большой любви, либо из династии. У Николая Ильича Темирова был именно первый случай.
И в настоящее время окончательно разочароваться в своих чувствах ему все еще не пришлось. Даже после очередной реформы в министерстве внутренних дел.
По большому счету, реформа хоть и изменила в некоторой степени порядок его существования, но главное осталось прежним.
7:00. Заступить на дежурство в СОГ[1]. Сменить предыдущую группу. Выслушать сводки минувших суток, выдержать инструктаж, получить оружие. Ответить на вопросы подполковника Умрихина. Этот – всегда прет с под*ёбом. Без цели утопить, но с четким желанием еще кого-нибудь унизить. Просто натура такая. Артур по жизни ржет, что у Умрихина фамилия говорящая, и, пожалуй, Ник с ним по жизни согласен. В Туре есть какая-то незаметная глазу житейская мудрость, хоть он помоложе и в СОГ шел пять лет, прежде чем решился. Вряд ли то была неуверенность в себе или, подавно, страх перед вероятными рисками, уж скорее взвешивание собственных возможностей.
«Участкового из меня не вышло» - любил говаривать Артур с тех пор, как очутился в оперативном отделе. Звучало увесисто. Когда он переводился – об этом не принято было вспоминать – год как похоронил маленького сына. И все примерно понимали, но не лезли. Аттестацию прошел, психи из подразделения по вопросам психологического обеспечения добро дали. И фиг с ним. А ведь тогда еще ему и тридцати не было. Мальчишка.